– Сейчас я не готов оставить тебя наедине с острыми предметами.
– Умное решение, – тихо говорю я, – потому что стоит тебе закрыть глаза, и я тебя убью.
Похоже, Всадника это забавляет. По крайней мере так мне кажется, хотя его глаза остаются серьезными. Он подходит к столу, наливает в бокал вина и делает глоток.
– Я могу восстать подобно любому моему мертвому слуге. А ты – нет. Вот в чем проблема.
Требуется время, чтобы понять смысл его слов, но, когда до меня доходит, я поднимаю брови.
– Думаешь, я попытаюсь убить себя?
Война с непроницаемым выражением лица смотрит на меня и допивает вино. Потом наливает еще один бокал и, опустившись передо мной на колени, протягивает его мне. Я не беру его, и тогда Всадник вздыхает и опустошает его сам.
– Даже если я убью себя, какое тебе до этого дело? – спрашиваю, не двигаясь с места.
Я все еще в гневе, но любопытство сильнее ненависти.
Война встает и возвращается к столу, наливает себе еще немного. И снова идет ко мне, предлагает бокал. Я колеблюсь, но все же встаю и беру бокал из его рук.
– Это не перемирие, – заявляю я.
Он не купит мое прощение. Не после того, что я увидела и что он сделал.
– Я на это и не рассчитывал.
Подхожу к столу и сажусь. Я вообще не знаю, почему делаю вид, что все в порядке. Война сделал самую ужасную вещь, которую я когда-либо видела. Но все, что происходит после, в сценарий не вписывается. Я должна убить его, а он должен меня наказать, но ничего подобного не происходит.
Война наливает себе еще вина и садится напротив меня.
Зомби возвращается в шатер с кувшином горячей воды. Молча выливает его в ванну, стоящую в глубине, затем выходит, задержавшись лишь для того, чтобы забрать часть оружия, сложенного посреди шатра.
– Как ты можешь хотеть, чтобы мы все погибли? – спрашиваю я.
– Я не хочу, чтобы вы погибли.
– Хорошо. Твой повелитель хочет этого.
– Хочешь верь, хочешь нет, – устало вздыхает Война, – на этой планете есть и другие существа, которых стоит спасти. Существа, которых люди систематически истребляют. Вы когда-нибудь задумывались о том, что даже если вы и любимое дитя Бога, то уж точно не единственное?
– Значит, все это ради… комаров?
Это должно быть смешно, но я все еще так зла, что хочу швырнуть бокал в стену шатра.
– У человечества есть несколько путей к гибели, Мириам. И до того, как появились мы с братьями, вы уже шли по одному из них.
Итак, нас убивают, чтобы защитить всех остальных, кто живет на этой земле. Этому гаду удается выглядеть альтруистом даже после всего, что сегодня было.
– Сама ваша природа порочна, – продолжает Война. – Слишком любознательна, слишком эгоистична. И жестока. Слишком жестока. Но нет, Мириам, я не хочу, чтобы все люди умерли. Моя сущность заключена в человеческую оболочку. Без тебя нет меня.
По моим рукам пробегает холодок. С каждым взмахом клинка Всадник убивает себя.
– Значит, ты не жалеешь о том, что произошло сегодня? – спрашиваю я.
– Я не могу изменить свою цель, жена, – в его густо подведенных глазах я вижу груз, копившийся веками.
– Ты можешь передумать и не делать этого! – говорю я.
– Почему я должен передумать?