Вскоре в коридоре раздались громкие голоса и шаги. Кто-то заглянул в зал, где на стуле притаилась Симона. Дверь закрылась.
– Здесь тоже никого, куда же она могла деться? – голос удалялся.
Симона вздохнула и поудобнее устроилась на стуле. Она поняла, что сильно проголодалась. Прошло много времени после завтрака, но никто её так и не покормил, а ещё снова хотелось пить.
Часы мелодично пробили время. Симона слезла со стула и, открыв дверь, вышла в коридор.
– А! Вот она! Здесь! Она здесь! – тут же послышался чей-то крик.
Кто-то подхватил её на руки и куда-то понёс.
– Дайте ей быстрее лекарство и кладите сюда, мы не можем задерживать самолёт.
Кто-то сунул ей под нос стакан с водой. Вкус у воды был неприятным, но Симона очень хотела пить и, всё равно, выпила то, что ей дали. Увидела, что её сажают в маленький деревянный ящик, испугалась и крепче прижала плюшевого медвежонка. Крышку закрыли, и Симона почувствовала, что ящик куда-то понесли. Серая пелена накатила на сознание и всё растворилось во мгле.
22
СССР, Москва.
– Пульса нет… Вы убили её! Что вы ей дали? Да где же врач? Быстрее сюда! Она не дышит!
– Кто же ребёнка в ящике перевозит! Вы что ей дали? Или она задохнулась?
– Ребёнок жив. Пока жив. Несите её быстрее в машину…
– Смотрите, кажется, она моргнула. Она дышит…
– Отойдите от неё. Выйдите все отсюда!
Симона раскинула руки, слегка оттолкнулась от земли и полетела. Покой и благодать окутали её со всех сторон. Она с улыбкой рассматривала долину, залитую голубовато-зеленоватым светом. Справа и слева, далеко на горизонте, виднелись синие очертания гор. Солнца не было видно, но свет мягко струился…
Симона слегка наклонилась и, набирая скорость, двинулась вперёд. Она знала, что впереди есть водопад, ей хотелось увидеть его ещё раз. Симона уже различала край земли, обрывающийся на горизонте, и даже услышала шелест воды, но большая чёрная птица настигла и, развернувшись, пролетела прямо перед её лицом. Симона остановилась, заслонила глаза руками. Голубоватое свечение прекрасной долины тотчас исчезло.
Девочка приоткрыла глаза. Боль, яркий свет, холод, тяжесть обрушились на неё и придавили к чему-то холодному. До неё доносились звуки, но, как будто её уши были заткнуты ватой. Она не понимала, кто и что говорит. Ей было очень холодно, всё тело свело судорогой.
– Она жива! Открыла глаза!
Симона видела людей, склонившихся над ней. Она не хотела быть здесь, хотелось вернуться в голубую долину…
– Laisse-moi partir (фр. Отпустите меня), – слова ей давались с трудом.
– Что такое она говорит?
– Ça me fait mal (фр. Мне больно), – Симона заплакала.
– Она что-то говорит, но очень тихо, не могу разобрать.
– J’ai froid, très froid (фр. Мне холодно, очень холодно).
– Кажется, это французский. Звони в КГБ, скажи, что девочка очнулась.
Полковник КГБ Поляков стремительно вошёл в больничный коридор. Он злорадно потирал руки, а его лицо излучало торжество неизбежного:
"Ну теперь ты у меня попляшешь, князь Лазарев!
Полковник Поляков был хорошо осведомлён о странной привязанности подполковника Лазарева к этой маленькой девочке. Он всё никак не мог пережить тот факт, что проделки Лазарева в Москве два года назад, так и остались безнаказанными. Так ещё и генерал Ершов, бывший шеф Лазарева внезапно исчез со своей дачи прямо из-под носа охраны. А его смерть у ворот русского посольства в Италии выглядела очень подозрительно.
Полковник Поляков стремительно вошёл в палату. Врач посмотрел на человека, злобно потиравшего руки, и поёжился.