Запоздало прибежал Мстислав, шуба внакидку, без шапки, крикнул Васильку:
— Ну-тка, поборемся!
И, раздевшись до рубах, завозились, заходили в обхват, в обнимку. Толпа окружила, подбадривает одного и другого. Весело. Повернулся Обадий и ушёл незаметно.
Временами тесным становился княжий терем для Добронравы. Её потянуло в рыбацкий выселок, где не было ни тиуна огнищного, ни тысяцкого, не шушукались по углам бояре из большой дружины…
Добронрава прошла мимо гостевых дворов к пристани, где с первой оттепелью засуетился люд. Она замедлила шаг, захотелось посмотреть, как зимовавшие в Тмуторокани иноземные купцы готовят свои корабли к отплытию. Корабельщики варили в чанах смолу, проверяли паруса. Издали Добронрава увидела Савву. Он тоже заметил её, подошёл, спросил:
— Не к Бажену ли?
Добронрава кивнула. Савва пошёл рядом.
— Тогда пойдём вместе, я тоже к нему. Давно обещал, да недосуг.
Большую часть пути они молчали. Уже когда начались выселки, Савва сказал:
— Никак не привыкну, что ты княгиня.
— А я о том и не думаю. Я не за князя шла, а за Мстислава. По любви.
— То знаю.
Бажена дома не оказалось, и Савва не стал дожидаться. Скинув дорогие одежды, Добронрава надела девичий сарафан, принялась наводить в избе порядок. За работой не заметила, как и вечер наступил. Вышла к морю. Рыбаки ещё не возвратились с лова. Добронрава мыслью была сейчас с Баженом. Она представила, как он выбирает рыбу из сетей и руки у него красные, обветренные, с детства привыкшие к работе.
И ещё дорогой Добронрава подумала, что сети у Бажена старые и жить ему трудно. Верно, долг купцу Давиду не вернул.
Из Корчева кузнецы и бронники целую ладью оружия доставили. Всё, что за зиму заготовили и какое ещё с прошлого лета в клетях лежало. Тиун огнищный Димитрий с мастеровыми расчёт произвёл и мечи да иные боевые припасы воеводе Яну Усмошвецу передал. Тот роздал его гридням, принятым в дружину за последнее время в большом числе.
Добронраве приглянулся панцирь тонкой работы. Пластины одна к одной пригнаны, сбоку замки хитрые. Ян усмехнулся:
— Возьми, княгиня, тебе под стать.
Пошутил и сам не подумал, что Добронрава возьмёт. А она в ответ:
— Так ты, воевода, и шелом мне в таком разе подбери, и меч. Пусть и у меня будет воинское убранство.
— Мстислав заругает, воинское дело мужское.
— А разве чёлн гонять и рыбу сетями ловить женское дело? Князь видел, что я умею то делать не хуже мужчины. Мечом же владеть не князь, так ты, воевода, намучишь. Глядишь, сгодится для жены Мстислава.
Усмошвец долго перебирал мечи, отыскал, какой полегче, протянул со словами:
— В таком разе будет те дядькой в делах ратных дед Путята. Но прежде осиль на коне ездить. О том мужа своего, князя Мстислава, проси.
С той поры с утра и допоздна в мужских одеждах княгиня носилась по полям. Добронрава сидела в седле крепко, вдыхала степной воздух, и на сердце было радостно. Конь шёл иноходью, покачивал крупом, то переходил на размашистую рысь либо вытягивался в галопе, подминая копытами первую траву. Скакавший позади Василько диву давался. Откуда у молодой княгини столько силы?
Не знал гридин Василько, что степь напоминала Добронраве море и дышалось ей здесь легко и хорошо.
А бояре снова злоязычили:
— Разве то княгиня. Отрок в сарафане.
9
В порту тесно от складов. Петляя в узких лабиринтах, Петруня выбрал безлюдное место, затаился. Отсюда видно всё. Вон бортом прильнула к гранитным мосткам русская ладья. Тут же торговые корабли из других стран стоят. Море тихое, выглянуло краем солнце. У входа в порт просторное каменное здание. С утра и дотемна сидят в нем важные сановники, милостью базилевса удостоенные званий табулярия и эпарха. Первый печатью заверяет торговые договоры, второй по своей книге следит за ценами и проверяет купчие сделки.
Трясёт Петруню озноб. Скоро появятся корабельщики, купцы: греки, армяне, персы, сарацины, русы, иудеи. Оживёт порт.