— А если бы я была, то что? — Гермиона хрипит, поднимая глаза на маму. Она делает идеальные стежки на вышивке с невозмутимым лицом.
— Такого просто не может быть. — спокойно отвечает Джин, выпрямляя спину еще сильнее. — Я воспитала тебя хорошей девочкой.
***
Ночью Гермиона просыпается в холодном поту с протяжным визгом. Живоглот шарахается в углу с поднятым, стоящим трубой хвостом, и сверкает бликом глаз в темноте.
Гермиона ловит грудью воздух. Ее глаза бешено расширены, белая тонкая ночная рубашка налипла от пота к груди. Гермиона пытается встать, когда из нее вырывается резкий поток яркой стихийной магии, сотрясая собой стены розовой квартирки. Она спотыкается и падает без сил на пол.
Когда Гермионе удается отдышаться, то она идет на кухню, чтобы сделать глоток воды, но включая свет, Гермиона больше не хочет пить. Все стены квартиры черные.
Буквально светятся чернотой.
Она оглядывается и оглаживает матовый черный ладонями. Гладкий. Идеальный. Приятный.
Очень подходящий ее настроению.
Гермиона ложится спать на диване, не желая возвращаться в промокшую от пота постель. Сны тоже черные и идеальные. Без кошмаров и интервенций. А утром ее будит звонок в дверь. Когда Гермиона выходит на этаж, то там пусто, хотя у почтового ящика оставлен букет из белых лилий.
Гермиона поднимает его, поднося к носу. На пол падает записка, но она вдыхает аромат лилий. Они необычные, запах слишком резкий, удушающий. Гермиона чувствует, что ее начинает мутить, заворачивая пеленой резкого возбуждения. Она ощущает прилив агрессивной энергии, которая затапливает каждую жилку внутри.
Гермиона чувствует, что у нее распухли губы и щеки, у которых бешено циркулирует кровь. Во рту и глотке становится совсем сухо, ей трудно глотать. Гермиона роняет букет, чуть пошатываясь. Задним мозгом она осознает, что перед ней цветы белладонны, но передний испытывает бешеную страсть. Она буквально задыхается от возбуждения и жажды.
Перед глазами вьются черные мушки, но когда она разворачивает записку, то буквы видит великолепно.
Я скучаю по тебе, моя Белла Донна. Этот докторишко идиот вроде мумии.
D.
***
Задний мозг велит ей лечь в постель и вызвать Гарри, а прежде принять противоядие. Можно никого не вызвать, просто воспользоваться своими знаниями из Академии. Но передний мозг слишком возбужден, чтобы успокаиваться. Гермиона вскакивает и бросается к шкафу.
Пальцы перебирают платья и юбки из отдела запрещенки: того, о чем мама отзывается емким словом “вульгарно”.
— Раз, два, три… — Гермиона скидывает с себя целомудренную рубашку, задыхаясь. Когда ткань задевает соски, она стонет. — Белладонну ты вдохни.
Она сдирает с мясом вешалку, которая с треском ломается: это платье, которое более чем является вульгарным. Золотая блестящая ткань спереди и две цепочки сзади, которые удерживают голую спину, которая обнажена практически до самых ягодиц.
— Пять, семь, десять. — она натягивает платье крутясь перед зеркалом золотым бликом. — Для хороших девочек ад не тесен.
Она смеется, запрокидывая голову к потолку, чувствуя шелковые кудри на голой спине. В ее руках теперь две палочки.
— Да, это опасно
Поэтому смешно.
Гермиона сжимает рукоять перламутровой и первый раз у нее получается выпустить заклинание: поток бледного огня выходит, начиная облизывать шторы. Гермиона хохочет, открывая дверь квартиры Живоглоту. Это будет убийственная шутка.
Больше всех будет рад Гарри.
***
— Доктор Грейнджер? — голос охранника Азкабана несколько сдавлен. Гермиона следит за его взглядом: он пялится на ее голые худые ноги в золотых шпильках, выглядывающие из-под верблюжьего пальто. Она запахивает его сильнее.
Гермиона задыхается: ебаная белладонна кипит в крови подобно расплавленной руде в печи. Она готова набросится и на этого охранника. Гермиона сжимает рукоятку палочки с сердцевиной белладонны под правым ребром.
— Мне нужно в отсек, в котором держат Джокера. — Гермиона опирается о стол, чувствуя, что ноги ее не держат. Кончики ее пальцев чуть синеют. Охранник смотрит на ее распухшие красные губы, и тяжело сглатывает.