— Нет, — ответила она, — от этого только хуже. Ведь в твоем распоряжении всего лишь рука.
Возможно, мне следовало закрыть дверь, но я не двинулся с места. Я подождал, пока она уберется в туалете, затем вернулся за свой столик и продолжил читать газету.
После того как я рассчитался, Эвелин спросила:
— Я тебя еще увижу сегодня?
— Может быть, — ответил я, — может быть, перед обедом.
Эвелин сказала, что у меня сексуальные глаза, в тот день, когда ей понадобилось заменить лампочку в туалете. А в тот день, когда трубочисты безуспешно пытались прочистить дымоход, в мою жизнь вошла Пустая Бочка. Между этими двумя точками протянулся отрезок других дней, встреч и счетов, но сейчас в казино, при виде четвертаков в пластиковых стаканчиках, мне пришло в голову, что два этих дня неразрывно связаны между собой. Словно одна встреча логически вытекала из другой.
Домой я вернулся с двумя стаканчиками капуччино для жены.
Работа у меня в то утро не клеилась. На листочке я записал: «Не мучай меня так, у меня уже два месяца не было мужчины».
Прошло несколько недель, и вот однажды я опять оказался утром в кофейне один.
— Какая еда тебе больше всего нравится? — спросил я у Эвелин.
— Обыкновенная, — ответила она, отсчитывая мне сдачу.
— Что ты обычно ешь?
— Что-нибудь, да и то, когда у меня есть время. А ты?
— Я люблю французскую, итальянскую, испанскую кухню.
— Я вообще-то не должна в этом признаваться, но я за тобой наблюдаю: как ты входишь, как пьешь кофе, как разрываешь пакетик с сахаром, как разговариваешь со своей женой, как надеваешь плащ — я за всем наблюдаю. Я вижу то, чего не должна видеть.
— Что ты имеешь в виду?
Но в эту минуту вошли новые посетители, и она скороговоркой пролепетала:
— Подойду попозже.
В то утро я написал рассказ, который озаглавил: «Не мучай меня так. У меня уже два месяца не было мужчины». Через какое-то время пришел ответ из журнала, куда я его предлагал. В нем говорилось, что рассказ им в целом понравился, но название слишком длинное.
Обеденный перерыв у Сказочной Принцессы был с двенадцати до часу. Я часто заходил за ней в это время, чтобы вместе пообедать. В конечном счете вся наша жизнь превратилась в один сплошной неудавшийся обеденный перерыв. Если была хорошая погода, мы покупали сэндвичи и съедали их прямо на улице. Мы глазели на прохожих и обменивались комментариями. Мне нравилось глазеть на людей и обсуждать их со Сказочной Принцессой.
Но в тот день мы никого не обсуждали.
Сказочная Принцесса спросила:
— Чем ты сегодня занимался?
— Работал, — ответил я.
Мы продолжали молча есть.
— Пойдешь сейчас обратно домой?
— Да, еще немного поработаю.
Но в действительности я собирался купить в магазине какую-нибудь безделицу: набор косметики, вазочку или маленькую плетеную корзиночку для сережек. Или свечи, которые сами собой загораются после того, как их задуешь.
У режиссера галлюцинаций не бывает выходных. Одна галлюцинация сменяет другую. Чтобы чувствовать, ничего при этом не чувствуя, особенно боль. Вообще-то мне следовало бы печатать в газетах объявления: «Позвоните Мельману, и он сделает из вашей жизни галлюцинацию. По вашему индивидуальному сценарию».
Разве это не то, чего все мы хотим? Видеть сны, будучи уверенными в том, что достаточно проснуться, всего-навсего открыть глаза, как сон растворится и все снова встанет на свои места.