Всеволод Большое Гнездо из рода Мономаха. Византийские уроки Владимирской Руси: читать начало книги онлайн

Не было среди сподвижников молодого Всеволода важных вельмож, владельцев многих сел и угодий. Были оборотистые купцы, умелые ремесленники, зажиточные хлебопашцы, рисковые, но удачливые артельщики – добытчики земных и водных богатств. Свободные и состоятельные люди, передовая, деятельная часть народа. (Бояре появятся позже: действительно, как же великому князю без бояр?)

„В Константинополе Всеволод изучал по книгам жизнеописания знаменитых властителей, а воочию мог наблюдать, как творят историю православные наследники великой античной державы – византийский император и его просвещенные сановники. Став правителем земли, соизмеримой по территории с владениями Второго Рима, Всеволод Юрьевич на практике применил эти познания, обогащенные опытом княжения в нескольких русских городах, включая Киев.

Многое в деятельности Всеволода Большое Гнездо утверждает нас в мысли, что в царьградском «книжном учении» он был одним из первых учеников. А среди государей Руси – и вовсе первым.

Глава 3

Уроки византийских полководцев и русская «наука побеждать»

В известиях о событиях конца 1168 – начала 1169 г. в числе 11 князей, которых «посла князь Андрѣи и[с] Суждаля… на Кыевьскаго князя Мстислава»[132], упомянут и Всеволод Юрьевич[133]. Из сообщения следует, что к этому времени он вернулся на Русь и примирился со старшим братом. Всеволоду 14 лет, он верит в успех, он ведет на приступ дружину. Значит, в Константинополе юный изгнанник постигал не только «свободные искусства»[134], но и ратное мастерство? Именно так. Ведь он – князь, представитель высшего воинского сословия.

Книжное учение с полевой муштрой

Командный состав средневековых армий обновлялся быстро, а готовился долго. Воспитание завтрашних полководцев начинали, что называется, с младых ногтей. На Руси княжеского или боярского сына в возрасте 5–7 лет отрывали от матушкиной юбки и передавали на попечение «кормильца» (в источниках начиная с XIII в. используется также синоним «дядько»[135]) – близкого друга, родственника или верного слуги. (Так, наставником Владимира Святославича, будущего киевского князя, стал Добрыня Малкович, брат его матери Малуши, наложницы Святослава.) Лет в 12–13, а то и раньше отпрыски знатных семей приобщались к походной жизни. Сыновья князей становились их «подручниками» – порученцами по особо важным делам, наместниками в пригородах, а сыновья бояр – младшими дружинниками. Владимир Мономах в своем «Поучении» сообщает, что трудился в разъездах и на охотах с 13 лет.

Примерно так же поступали с детьми византийцы. «К 5–7 годам мальчика освобождали от женской опеки. В знатных семьях он попадал в этом возрасте в руки наставника-педагога (дядьки), который наблюдал за играми ребенка, развлекал воспитанника и учил его грамоте… Иногда по нескольку лет мальчик из знатной семьи жил или в доме невесты, обрученной с ним, или у отцовского столичного друга, проходя курс обучения, или во дворце императора.»[136].

Сыновей высокопоставленных особ готовили к военной и государственной карьере несколько наставников. Вот как описывает Никифор Вриенний обучение двух юношей-сирот, которых их отец, крупный военачальник Мануил Комнин (прапрадед своего будущего тезки императора Мануила I Комнина), отдал перед смертью на воспитание «скиптродержцу» Василию II[137]: «Василевс. поставил над ними педагогов (воспитателей) и педотривов (учителей) и одним приказал образовывать нрав юношей, а другим – учить их воинскому делу: искусно вооружаться, закрываться щитом от вражеских стрел, владеть копьем, ловко управлять конем, бросать стрелу в цель, вообще – знать тактику, то есть уметь как следует построить фалангу, рассчитывать засады, приличным образом располагать лагерь, проводить рвы, и все прочее, относящееся к тактике»[138].

Как видим, воспитанники императора проходили полноценную военную подготовку – от выучки рядового ратника до обучения полководца.

Книжное учение и полевая муштра пошли им впрок: старший, Исаак, стал императором (правда ненадолго), младший, Иоанн, – великим доместиком (главнокомандующим имперской армии). Сын Иоанна, Алексей Комнин, удачливый полководец, пришел к верховной власти посредством военного переворота. Он правил Византией в 1081–1118 гг. и много сил и времени отдал строительству армии, причем сам занимался подготовкой воинов-новобранцев, что не единожды отметила в своей «Алексиаде» его просвещенная дочь Анна: «Он учил их твердо сидеть в седле, метко стрелять, искусно сражаться в полном вооружении и устраивать засады.»; «В течение всей ночи он призывал к себе воинов, особенно лучников. давал полезные советы для предстоящей на следующий день битвы и учил натягивать лук, пускать стрелу, время от времени осаживать коня, опять отпускать поводья и, когда нужно, соскакивать с лошади.»; «Все то время, в течение которого там был разбит шатер самодержца, Алексей не имел иного занятия, кроме зачисления в войско новобранцев и тщательного обучения их натягивать лук, потрясать копьем, править конем и становиться расчлененным строем. Он обучал воинов новому боевому порядку, который он изобрел, а случалось, что и сам выезжал вместе с ними, объезжал фаланги и давал полезные советы»[139].

Ко двору воинственного государя

Внук Алексея I Мануил I Комнин правил империей в 1143–1180 гг. Его детство и юность прошли в военных походах, под рукой отца – василевса Иоанна II. Юноша отличался храбростью, граничащей с безрассудством. Никита Хониат, высокопоставленный чиновник и писатель, сообщает: «Однажды младший сын царя, по имени Мануил, взяв копье и выступив довольно далеко вперед, без ведома отца, напал на неприятелей. Этот поступок юноши заставил почти все войско вступить в неравный бой, так как некоторые увлеклись соревнованием, а все другие боялись за юношу и думали особенно угодить царю, если, при их содействии, он не потерпит от неприятелей никакого вреда. В виду всех царь похвалил за это сына; но потом, когда вошли в палатку, он нагнул его и слегка наказал за то, что он не столько храбро, сколько дерзко, и притом без его приказания, вступил в бой с неприятелями»[140].

Из четырех сыновей Иоанна выжили двое. Перед смертью, случившейся в походе, «царь собрал родных, друзей и все власти и высшие чины» и назвал своим преемником не Исаака (старшего из уцелевших наследников), но Мануила, так обосновав свой выбор: «.оба они хороши, оба отличаются и телесною силою, и величественным видом, и глубоким умом, но в отношении к управлению царством мне представляется несравненно лучшим младший, Мануил. Исаака я часто видел вспыльчивым и раздражающимся от самой ничтожной причины, потому что он крайне гневлив, а это губит и мудрых и доводит большую часть людей до необдуманных поступков. Между тем Мануил с целым рядом других достоинств, которых не чужд и Исаак, соединяет и это прекрасное качество – кротость, легко уступает другим, когда это нужно и полезно, и слушается внушений рассудка»[141].

Утвердившись во власти, «кроткий» Мануил проявил железную волю: мечтая восстановить империю в прежних границах, он неустанно воевал, а в мирное время повышал боеспособность армии жесткими тренировками, в которых участвовал вместе с рядовыми воинами. Свидетельствует секретарь и биограф императора Иоанн Киннам: «Главной заботой царя Мануила тотчас по вступлении его на престол было особенно то, чтобы сколько можно более улучшить вооружение римлян[142]. Прежде они обыкновенно защищались круглыми щитами, по большей части носили колчаны и решали сражения стрелами, а Мануил научил их употреблять щиты до ног, действовать длинными копьями и приобретать как можно более искусства в верховой езде. В самое даже свободное время от войны он старался приготовлять римлян к войне и для того имел обыкновение нередко выезжать на коне и делать примерные сражения (заимствованные, как поясняет другой византийский историк, Никифор Григора, от латинян или франков. – А. В.), становя отряды войска один против другого. Действуя в этих случаях деревянными (без наконечников. – А. В.) копьями, они таким образом приучались с ловкостью владеть оружием. Вследствие сего римский воин скоро превзошел и германского, и италийского копейщика. От таких упражнений не уклонялся и сам царь, но становился в числе первых и действовал копьем, которое по долготе и величине с другими было несравнимо»[143].

И вот ко двору воинственного, храброго и великодушного государя прибыл опальный Всеволод, в крещении Дмитрий, сын покойного Юрия Долгорукого, союзника Византии. Русский княжич, ребенок знатной ромейки, возможно, царской родственницы, был, конечно, представлен Мануилу, а когда подрос и освоился, то начал появляться на дворцовых приемах, на устраиваемых василевсом рыцарских турнирах. (Не на этих ли ристаниях, с любопытством разглядывая изображенные на щитах их участников эмблемы – прообразы будущих фамильных гербов, задумался Всеволод о том, что неплохо бы и его роду обзавестись подобной символикой? Известно, что эмблемой владимирских князей стал вздыбленный барс, и случилось это, скорее всего, в правление Всеволода[144].)

Кто были наставники младшего Юрьевича? Кто учил подростка приемам конной езды, боя на мечах, действий копьем и щитом? Первым воспитателем, несомненно, являлся «кормилец», сподвижник умершего отца, приставленный к маленькому Всеволоду еще до ссылки, в Суздале, где размещался двор его матери, вдовствующей княгини. Вторым наставником, уже в Константинополе, стал кто-то из ее родичей, ветеран имперских сражений.

Два опытных воина, русский и грек, учили ратному искусству будущего полководца Владимирской Руси. Так ли различны были их знания и навыки? К этому вопросу мы еще вернемся, а пока зададимся другим: как сохранялись и распространялись эти знания?

Накопление боевого опыта

Византийская военная доктрина соединила опыт двух великих традиций: греческой и римской. Средневековые наставления слагались по образцу античных. Ко времени, когда Киевская Русь вошла в орбиту византийской культуры, в Империи оставались востребованными несколько сочинений по военным вопросам. Это трактат середины VI в. «О стратегии», где неизвестный автор («Византийский Аноним») изложил актуальную для его эпохи концепцию стратегической обороны. Это созданный полувеком позже и обоснованно приписываемый императору Флавию Маврикию «Стратегикон», отразивший реформы в армии и наступательный характер новой военной доктрины. Это относящаяся к началу X в. «Тактика» императора Льва VI, прозванного Философом, который мастерски обработал и дополнил новыми сведениями трактат Маврикия. Названия сочинений достаточно условны: во всех этих трудах, претендующих на энциклопедичность, рассматриваются вопросы и тактики, и стратегии.

Во второй половине X в. появляются принципиально иные произведения, основанные целиком на личном опыте своих создателей, – «Стратегика» («Praecepta militaria») императора Никифора II Фоки и два трактата, чье авторство не установлено: «О боевом сопровождении» («De vellitatione bellica») и «Об устройстве лагеря» («De castrameta-tione»). Эти работы лишены энциклопедичности, которая отличает предшествующие труды: каждая из них рассматривает определенный круг тем, привязана к конкретному региону, содержит узкоспециальную, зато уникальную информацию[145].

Из упомянутых сочинений наибольший интерес представляет «Стратегикон Маврикия». Ведь этот 12-частный труд – и учебник по военному делу, и армейский устав, и справочник по боевому искусству воевавших с империей народов. Для современных исследователей трактат, написанный на рубеже VI–VII вв., – важный исторический источник. Для изучавших военное дело византийцев он был настольной книгой на протяжении столетий. Списанная большей частью с него «Тактика» Льва Философа обновила содержание первоисточника, но не заменила и тем более не отменила его.

До наших дней дошли пять списков «Стратегикона» (древнейший относится к 1-й половине X в.), что говорит о широком распространении этого трактата в средние века. Установлено, что из наследия Руси «от домонгольского периода до нашего времени сохранилось не более 1 % (!) всех письменных памятников»[146]. Распространяя эту оценку на Византию, чьи рукописи горели не реже русских, применительно к X–XII вв. можно говорить о сотнях списков «Стратегикона».

А что же отечественная военная мысль? Неужели боевой опыт многоплеменного воинства Руси, переплавленный в русскую «науку побеждать», передавался только из уст в уста, из рук в руки? Память о войнах, которые вели соотечественники, сохраняли средневековые летописцы. Они сообщали о походах и битвах, указывали состав и вооружение войск, отмечали особенности боя. Но эти сведения, за немногими исключениями, были отрывисты и неполны. Некоторые военные события освещались более детально в житиях святых благоверных князей, в эпических произведениях. Так, в «Повести о житии Александра Невского» обстоятельно, с указанием имен и способов действий русских дружинников, описана битва со шведами в 1240 г. Осведомленность безымянного рассказчика объясняется тем, что поведали ему об этом сражении сам князь Александр Ярославич и другие участники битвы[147]. Подробно описывает превратности похода на половцев в 1185 г. «Слово о полку Игореве», ведь знаменитая поэма также сложена современником, если не участником событий[148].

К сожалению, в числе сохранившихся памятников русской средневековой письменности мы не находим специальных пособий, в которых обобщались бы военные знания, давались предписания командирам и подчиненным. Возможно, таких пособий на Руси и не было – отчасти по той причине, что зарождавшийся спрос на них могли удовлетворять военные трактаты на понятном образованной русской элите греческом языке.

Есть ли основания полагать, что наставления ромейских военачальников были доступны русским полководцам?

«На войну выйдя, не ленитесь…»

Сопоставим выдержки из двух сочинений – «Стратегикона Маврикия» и «Поучения Владимира Мономаха» (см. табл. 1). Кроме первой цитаты, которую даже неподготовленный читатель поймет без перевода, текст «Поучения» сопровождается переложением на современный русский язык. Оба автора – писатели православные и потому начинают свои труды с обращения к Богу, с упования на Его милость.

Таблица 1

[132] ПСРЛ. Т 1. Стб. 354.

[133] В летописях, восходящих к владимирским сводам, Всеволод (Дмитрий) Юрьевич (Георгиевич) упоминается в сообщении о походе на Киев зимой 1168/69 г. под своим крестильным именем в его диалектноразговорных вариантах: в Лаврентьевской летописи – «Дмитръ» (далее вместо отчества следует ошибочное написание «и Гюрги»), в Радзивиловской – «Дмитрокъ Гургевичь», в Московско-Академической – «Дмитрько Гургевичь»; в Ипатьевской летописи, основанной во многом на киевском своде, он выступает под мирским (княжеским) именем – «Всеволодъ Гюргевичь» (см.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 354; ПСРЛ. Т 2. М., 2001. Стб. 543).

[134] См. главу 2 «Первый ученик Второго Рима».

[135] См. Толочко П. П. Указ. соч. С. 48–49.

[136] Литаврин Г. Г. Как жили византийцы. М., 1974. URL: http://historic. ru/books/item/f00/s00/z0000103/st009.shtml.

[137] Византийский император Василий II Болгаробойца правил в 9761025 гг., в истории Руси известен как шурин киевского князя Владимира Святославича.

[138] Никифор Вриенний. Исторические записки // Историки Византии / Эл. изд. на CD-ROM. М., 2008. S. 8473–8474.

[139] Анна Комнина. Указ. соч. S. 684; 822–823; 1209.

[140] Никита Хониат. История, начинающаяся с царствования Иоанна Комнина // Византийские историки, переведенные с греческого при Санкт-Петербургской духовной академии. СПб, 1860. С. 45.

[141] Там же. С. 53, 58.

[142] Византийцы называли себя ромеями, то есть римлянами.

[143] Иоанн Киннам. Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов // Византийские историки, переведенные с греческого при Санкт-Петербургской духовной академии. СПб., 1859. С. 137.

[144] Подробнее см. главу 6 «Символы державного достоинства».

[145] Подробнее см.: Боровков Д. С. Византийские военные трактаты X–XI вв.: Два уровня военно-теоретической мысли // Мат. конф. Уральского отделения Российского общества интеллектуальной истории «Интеллектуальная культура исторической эпохи». Екатеринбург, 2007.

[146] Данилевский И. Н. «Добру и злу внимая равнодушно…»? (Нравственные императивы древнерусского летописца) / Альфа и омега. 1995. № 3 (6). С. 157–159.

[147] ПСРЛ. Т 1. Стб. 477–480; Охотникова В. И. Повесть о житии Александра Невского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1 (XI – первая половина XIV в.). Л., 1987. C. 354–363.

[148] Дмитриев Л. А. Автор «Слова» // Энциклопедия «Слова о полку Игореве»: В 5 т. СПб., 1995. Т. 1. С. 24–36.