— А я думал, ты по малой нужде, — сказал он. — Тут место бойкое. Как пиво откроют, то одни бежит, то другой. А там, под забором, у меня черви…
Говоря все это, старик не спеша шел к сараям. Я пошел за ним.
— Вот погоди, я тебе грифель дам или стамеску. Ей и напишешь. А гвоздем что же?
Он подошел к знакомому сараю, пошарил по карманам своей брезентовой куртки и достал большой медный ключ. Теперь таких не делают. Фигуристый, со сложным узором зубцов. Я сразу узнал его.
А где же замок? И замок на месте. Тоже медный, большой. Когда-то Костя купил его на рынке. Долго отчищал, смазывал. Теперь остается только услышать звон. Будет или нет. Есть. Дважды ключ повернулся в замке и дважды послышалось тонкое стальное звяканье.
И тут же, как по команде, на голову мне капнуло раз, другой. Ветер качнул деревья, стих, и зачастил мелкий дождь.
Старик вошел, я стал в дверях. Сарай был просторный, сдвоенный. Видно, сосед за ненадобностью уступил свою дровяную площадь, и старик снес перегородку.
Щелкнул выключатель. Где-то под крышей зажглась лампочка.
— Можно к вам? — Дождь уже шпарил вовсю.
— А чего там. Входи.
Вот красота! Люблю… Это была мастерская умельца-универсала. В одном конце стоял хорошо оборудованный столярный верстак. Все инструменты заглажены руками до теплого костяного блеска, железо слизано на некоторых почти до самой рукоятки. И все тщательно разложено, развешено.
Подальше от входа, в глубине, стоял еще один верстак. Здесь — все по железу. Даже небольшой сверлильный станок. Мотора не было: старик приладил к станку велосипедные педали. Тут же неподалеку старинная сапожная лапа, а при ней еще третий, низенький верстачок с набором съемных чугунных ступней, с множеством открытых квадратных ящичков. А в них гвозди, гвоздочки, железные, деревянные. Шилья, шурупы, еще что-то…
Вот моя старость, подумал я. Сижу себе, строгаю что-нибудь, клепаю. А может, шью… «Ах, черт, надо будет шилья поточить!» А тут входит Иванка. «Садись, — говорю я ей, — посиди со мной. А то я соскучился!..»
— Садись. Чего колом стоять? — сказал старик.
Я поискал глазами, нашел табуретку.
— Спасибо.
Рядом с сапожной лапой оказалась еще одна лампочка. Старик зажег ее и, нацепив толстые очки с пожелтевшими стеклами, уселся подшивать большой черный валенок. Видно, он уже передумал давать мне стамеску или забыл.
Работа была немудрящая. Но я первый раз вблизи видел шитье сапожным крючком. Ага, ишь, как оно! Один кусок дратвы узлом наружу, длинным концом вовнутрь валенка. А другой кусок наоборот. Крючок служил в то же время и шилом. Старик пробивал им валенок, вытаскивал наружу петельку внутренней дратвы, продевал в нее наружную и все это крепко стягивал. Шов получался ровный, красивый.
Слева от меня с крыши упала крупная капли. Через долгое время еще одна. Стало совсем уютно. Как медленно идет жизнь, подумал я. Уже и забыл, что так бывает. И что ему этот валенок? Ну, рубль, ну полтора…
— Слушайте, — вдруг сказал я. — Продайте замок от сарая, а?
— Купи. — Старик даже не поднял голову. — Сто рублей. — Он вытащил петлю и так оставил ее. — Жил ты здесь, гляжу?
— Жил.
— И сарай, небось, твой?
— Угу…
— Ну так я тебе другое продам. — И он долго молчал. — Садись вот шей пока. А я поищу. Сможешь?
— Попробую.
Странное у меня было чувство. Что там такое старик сохранил? И найдет ли? Хотелось, чтобы он поскорей кончил копаться в большом самодельном шкафу. А с другой стороны, я старался как можно больше прошить. Хорошая работа. Просто замечательная. И какая мудрость — этот крючок! Наверное, отталкиваясь от него, Зингер или кто-то там еще изобрел первую швейную машину. Вернее, сам принцип. Иголку.
— Ну вот, — сказал старик. — Давай деньги да бери. — В руках у него был большой картонный ящик, перетянутый бумажным шпагатом.
Моя работа ему не понравилась.
— Утяжка не та, — сказал он, — и глазомеру нет. Кто ж такой валенок носить будет? Ну-ка пусти, помощничек.