Папа вдруг рассмеялся.
— У тебя такой голос, — сказал он, — как будто началась война. Ну, уехал. Ну и что?
— А ты, я гляжу, веселый. Карта пошла?
— Бери выше. И карты нет, и проигрываю по мелочам. А настроение хорошее. Просто так, без всякой видимой причины. Короче говоря, на какой-то срок я тут договорился. Только, с твоего позволения, я возьму не полторы, а две. А ты что там делаешь? Хочешь, приходи сюда… Ну ладно. Тогда ступай домой. Я тоже скоро приду. Все. Отбой. Встреча у калитки. Ты знаешь романс про отварную калитку? Ну как же: «Отвари поскорее калитку…»
Я поймал себя на том, что мне хочется понюхать трубку. Беспричинное веселье? Как бы не так! Неужели он опять врезал?..
Но папа был трезв, как стеклышко.
— Знаешь, — сказал он, когда мы встретились, — есть мысли, которые я не усваиваю с первого раза. Старость, Склероз. Давай-ка повторим. Как это ты там излагал? Ни звонка, ни телеграммы… Костя выходит из своего парадного, а тут — кто?..
— А тут мы.
— Богатая мысль! — сказал папа.
— И простая?
— Да, и простая. Как это я сразу не оценил? Наверное, был нездоров. Температура, а? Ты не заметил?
Мне опять почудилось что-то нехорошее.
— Тогда не заметил, — сказал я, — а сейчас вроде бы есть. По-моему, у тебя плюс сорок градусов.
— Аберрация зрения. Глубокая ошибка, — сказал папа. — Во. — И он демонстративно дохнул мне в лицо. — Но дело не в этом. Я вдруг вспомнил, с каких пор считаю Костю романтиком. Это очень важно. Хочешь послушать?
— Давай.
И опять мы застряли у калитки.
— Это было давно, — сказал папа. — До школы он целиком был на попечении мамы. Мамсик эдакий. А тут пошел в жизнь, в первый класс. Помню, зимой явился — под глазом синяк, нос поцарапан. Сражался за свои идеалы. Он, видишь ли, был убежден, что учительницы — это особые, высшие существа, что они даже в туалет не ходят. Но там у них в классе, как и во всяком коллективе, нашлась пара реалистов, вроде нас с тобой. И они активно стали объяснять ему что и как.
— И грянул бой?
— И грянул! Ты в нем этого не видишь. Но ты вообще слеповат. Вот смотри сюда. Какого цвета у меня лицо? Лимонного? Статичен ты, недиалектичен. Не умеешь понимать, что куда движется. Сейчас оно желтоватое, да. А через неделю-другую будет чистое, белое.
— Как у Марселя Марсо?
— Еще белей. Короче говоря, так: времени у нас мало, я предлагаю разделиться. — Он вынул из кармана толстую пачку денег. — Один идет за билетами, а другой в темпе складывает чемоданы, заколачивает на кухне окно…
— То есть?
— Ты разве не собирался лететь в Благовещенск? На денек-другой?
— Но ведь ты…
— Да, я. Но не могу же я удовлетвориться одним тобой. Какой-то приблудный, можно сказать, а там у меня родной сын, почти доктор наук. Восходящее светило! Короче, я бросаю монету. Орел идет за билетами. Ты кто, орел?
— Куда уж мне! Одного понять не могу — так складно говорил: поехать, мол, в Благовещенск, значит, конец, можешь сорваться… Ты пойми, я даже рад, но где же логика?
— Логика?
— Да, логика!
— Нету! — Папа широко развел руки. — Нету логики. Ну и что?
Сюрприза не вышло. Честно говоря, я даже не знаю, что надо сделать, чтобы Костя удивился. Одно слово — романтик.