Но шофер все-таки остановил машину, заставил нас выйти и посмотреть на высоковольтные вышки, стоящие прямо в воде.
— Сильная штука. Красиво, — сказал он.
Действительно было очень красиво. Темное вечернее небо. Темная вода. И красные огни на вышках.
— Настолько красиво, — сказала Лигия, — что мы дальше не поедем. Рассчитывайся, пожалуйста.
Я рассчитался с шофером, и машина уехала.
— А сколько ты ему дал на чай?
— Нисколько.
— Напрасно.
— Почему?
— А впрочем, в Благовещенске это, кажется, не принято, — сказала Лигия. — Давай посидим на камнях.
— Давай.
Мы взяли вправо от дебаркадера, прошли немного по течению и прямо у самой воды примостились на гранитных глыбах. От воды уже тянуло прохладой, но камни были еще теплые.
— Хорошо здесь, — сказала Лигия, — Тебе не интересно, почему я вернулась в Благовещенск?
— Интересно.
Заревел паром. Скоро стали видны его очертания. На камни хлопнула волна.
— Прямо как море. Верно ведь?
— А ты была на море?
— Нет. А ты?
— Мы, может быть, поедем.
— Хорошо вам, — сказала Лигия, — папа все-таки лучше, чем мама.
— Ты поругалась с мамой?
— Как я могу с ней поругаться? Она такая несчастная. Она… Нет, ты этого не поймешь. А знаешь, где я сейчас работаю? На швейной фабрике. Так интересно. Я скоро буду закройщицей. Я работаю и учусь. Смотри, смотри, как красиво!
Было уже совсем темно. Только светилось легкое дощатое здание речного вокзала. Фарами освещая себе дорогу, по мощному, чуть пружинящему трапу на паром взбирались машины. Проехал большой автобус. Должно быть, оттого, что вокруг было темно, а в автобусе горел свет, он выглядел очень странно.
— А почему ты не осталась в Москве?
— Потому, что я не хочу быть домработницей. Даже в доме своего отца. Что я, хуже других? Другие ведь как-то живут. Вот видишь, на мне заштопанные чулки. Дай руку, потрогай.
— Я и так вижу.
— Вот чудак, — сказала Лигия. — А как ты считаешь, у меня красивые ноги? Нет, не очень красивые. Я и сама знаю. Зато длинные. Это модно. Давай искупаемся, а?
— Вот чудачка. Холодно же!
— Ничего не холодно. Ты иди поищи такси, а я искупаюсь.
И она стала раздеваться.