— Мраморная маска, — продолжила она. — С такими белыми и черными прожилками и…
— Подожди меня минутку. — Симон уже поднялся. — Я сейчас вернусь.
Он быстро прошел через зал — эта роскошная едальня, где люди набивали утробу в день, когда разразилась война, показалась ему отвратительной.
У входа он спросил, откуда можно позвонить. Ему указали кабину. Он назвал номер и зашел внутрь.
— И что? — только и ответил Бивен, когда Симон описал ему ситуацию.
— Приезжай. Мы в «Бауэрнхофе». Нельзя терять ни секунды.
— Лучше вы приезжайте сюда.
— В гестапо? Исключено. Она больше не скажет ни слова.
Бивен, кажется, размышлял. Симон представил себе физиономию этого верзилы с его полузакрытым веком, столкнувшегося с расследованием, на которое ему не хватает ни ума, ни воображения.
— Еду, — бросил тот наконец.
— Только надень штатское, — добавил Симон. — От тебя и без того шарахаются.
Вернувшись за стол, Симон беззаботно защебетал, лишь бы не пробудить в Грете подозрения.
Оставалось потянуть время, а главное — не дать ей больше говорить. Бивен должен услышать каждое слово ее свидетельства. Сам не представляя, как ему это удалось, он умудрился занять полчаса всяким small talk[87] и прочей пустопорожней болтовней.
Внезапно Грета напряглась:
— Ты вызвал шпиков?
Ее глаза были прикованы ко входу в зал. Симон обернулся и заметил Бивена, который искал их взглядом. Тот надел летний костюм, что никого не могло ввести в заблуждение. У него словно на лбу было написано: «ГЕСТАПО». Причем светящимися буквами.
Симон взял Грету за руку:
— Не беспокойся. Все будет хорошо.
41
Симон поднял руку, и гестаповец наконец их заметил. Его путь был отмечен шлейфом перешептываний и едва уловимыми волнами трепета. Бивен был из тех парней, которые не вызывали ничего, кроме страха. А в Берлине в сентябре 1939 года эта мрачная власть, казалось, десятикратно усилилась.
Грета уже встала:
— Что это значит? Как ты мог так со мной поступить?
Она протянула руку к сумочке, но Симон перехватил ее и продолжил самым естественным тоном:
— Позволь представить тебе моего друга Франца Бивена. Тебе нечего бояться.
Грета не сводила с гиганта глаз. Страх придал ей неожиданной дерзости.
— Вы из СС? — спросила она, будто плюнула ему в лицо.
Симон обвел взглядом ресторан — все глаза были обращены на них. Он отодвинул стул от соседнего стола и предложил Бивену присесть.
— Я из гестапо, — подтвердил Бивен, устраиваясь, — но я пришел как друг.
— Тебе нечего бояться, — повторил Симон.
Грета с измученным видом рухнула на стул. Она вся порозовела, а ее маленькая завитая прядка, казалось, подрагивала на лбу.
[87] Светский разговор (англ.).