И никаких вахтеров тут не было. И никаких пшикалок, и никаких офисных дядек, снующих с бумагами туда-сюда, и никакой суеты. И никакой Сани тоже. И вообще ничего не было в этом коридоре – совсем ничего, кроме зеркал.
Они располагались друг напротив друга, бесконечно отражаясь одно в другом. Получались фантомные туннели-рекурсии (без всякой Сани, да). Коридор казался бесконечным, и Саня всё не могла понять, что к чему, пока не застыла на полушаге, едва не налетев на стекло.
Угу. Тупик. В виде большого, во всю стену, зеркала, удвоившего пустой коридор.
И снова Саня стояла перед пустотой, не зная, что делать. Этого «что делать» будто и не было вовсе, как и самой Сани в зеркале. Было только бесконечно отраженное ничего, в котором делай, не делай – всё едино…
Мелькнуло: «Я схожу с ума». Саня зажмурилась.
Так было еще хуже: пустота разом схавала ее, заглотила лиловым ртом, и теперь уж точно никакой Сани не было. Резко, будто веками можно продрать пустоту, она распахнула глаза…
…и едва успела отпрыгнуть: прямо на нее мчался дядька. Пиджачный, офисный, вполне обыкновенный, если не считать того, что манекен и из зеркала. Он снес бы ее, распылил на атомы, если бы не какой-то первобытный кенгуриный рефлекс, оттолкнувший Санины ноги от пола. Она хватала воздух ртом, а двое дядек, настоящий и зазеркальный, разлетались в разные стороны, пока не юркнули за повороты.
Саня еще какое-то время сидела на полу, переваривая, что чернота летевшего дядьки не смяла ее, не распылила на атомы, пронесло, всё хорошо. Потом встала и, шатаясь, заглянула за поворот. Конечно, там никого не было.
Странно: почему он ее не видел? Может, Саня и правда стала пустотой? Или программой, как Яна?..
Из-за угла донеслись обрывки разговора. Саня резко обернулась. Голоса приближались, говоря о себестоимости и растаможке, и она заметалась; бежать было некуда, разве что в зеркала… но нет, это страшнее любых голосов, – и она просто распласталась по стене, снова зажмурившись, чтобы стать ничем.
Голоса ввинчивались в пустоту, которой сделалась Саня, и она поняла, что сейчас умрет. Вот просто умрет от этих невидимок, рвущих ее мозг безналом и козырными вариантами, если не откроет глаза и не вернется обратно в зрительный мир.
Она открыла их – прямо навстречу голосам, которые как раз выплыли из-за угла, став такими же манекенными дядьками, – и в ужасе смотрела, как они приближаются, говоря о своих тарифах, размахивая руками и не глядя на нее. В руках у них были какие-то гаджеты, вроде как телефоны. Они шли, не сбавляя скорости, будто никакой Сани тут не было, и протопали мимо нее, выясняя про выплаты, пока не столкнулись лоб-в-лоб с зазеркальными двойниками и не схлопнулись с ними в ничто.
Сердце колотилось в ушах, как рифф Rammstein. Саня отлипла от стены и сделала два бессмысленных шага к зеркалу. И опять застыла. Не потому на этот раз, что опять кто-то напугал ее (никого не было), а потому что вдруг поняла.
Она не отражалась в зеркале. А те отражались. Потому что они призраки, а она нет. Здесь, в зазеркалье, всё наоборот, догадалась Саня: зеркала отражают призраков и не хотят отражать нормальных людей. Это же зазеркалье, всё сходится.
Значит, она осталась собой. Осталась Саней, кудрявой девчонкой с бункера № 666, которая когда-то была мальчик, но не в этом дело. Она осталась настоящей. Живой. И, похоже, призраки ее не видят. Как она не видит своего отражения, так они не видят ее настоящую.
Но нужно проверить. Место бойкое, думала Саня, дождусь кого-нибудь еще. И тогда…
Ждать пришлось недолго: очень скоро тот же дядька вынырнул из зеркала, как из вертикальной ванны, и понесся навстречу своему двойнику, чтобы врезаться в него и взаимно исчезнуть. У Сани в ушах опять грохотал Rammstein, но она пересилила себя, и вышла навстречу дядьке, и даже хотела сказать «эй», но сдержалась – вдруг голос всё-таки слышно?.. Дядька снова чуть не сбил ее с ног, и Саня скорчила ему вдогонку монстрячью харю с ушками. У, манекенище!.. Интересно, это тот же самый или они тут просто все одинаковые, как отражения?
Один случай – совпадение, два – гипотеза, три – закон, учил ее Пол-Иваныч, но она решила провести решающий эксперимент. Коридор пустовал недолго: из бокового зеркала вдруг вывалилась целая компания дядек, очень похожих на тех, которые маршировали с факелами. Многие были в родовых татухах, лиловевших из-под рукавов. Они явно чувствовали себя неуверенно и пялились в гаджеты, такие же, как у их предшественников. Саня осмелела и водила рукой у них перед глазами, и даже хотела дернуть одного за помидорный нос, но не дернула: всё-таки их было много.
Работает, думала она, когда дядьки утонули в очередном зеркале. Работает-таки. Я невидимка.
Черт. Но ведь это всё меняет.
Rammstein продолжал грохотать у нее в ушах, но уже гнал по телу не лед, а огонь. «Я невидимый разведчик, – думала Саня, азартно набычив голову. – В самом-самом их логове, и меня никто не увидит и не поймает. Если буду осторожна, конечно (а я буду, ого-го как буду).
Только для начала нужно решиться кое на что. Иначе я буду разведчик в трех коридорах. Спокойно; если это и убивает – так мне и надо; а если нет, то… то… – изо всех сил думала она, приближая поднятую ногу к зеркалу, – …то тогда… – (нога окунулась в ничто, и Саня зажмурилась) – …тогда… мамочки-и!.. то тогда я обязательно отыщу Лёху!» – ликующе додумала она, открыв глаза.
Вокруг тянулся точно такой же коридор. Проход сквозь зеркало никак не ощутился Саней, ну вот совсем никак, хоть она и прислушивалась всем телом – когда же начнется Это. Она снова окунула ногу в зеркало, заставив себя не жмуриться, и даже не поняла, когда ее глаза пересекли зеркальную гладь, потому что картинка с той стороны была точно такой, как в отражении, – с фантомным туннелем и без Сани. Я просто перехожу из одного параллельного коридора в другой, поняла Саня, когда прошла пять или шесть зеркал. Интересно, сколько их тут? Бесконечность?..
Она пересекла еще несколько. Нет, так дело не пойдет. Нужно не так, а вот как, догадалась Саня и свернула налево. Ну-ка, ну-ка, холодела она, подходя к торцевому зеркалу…
…и чуть не вскрикнула от неожиданности. Картинка как-то разом, вмиг, как в слайд-шоу, сменилась совсем другой: теперь Саня уже была в комнате или, скорее, в небольшом зале, уставленном столами с ноутами. За каждым из них сидело по манекену. Всё выглядело как совершенно обычный зал обычного скучного офиса, если бы не зеркала, стоящие за спинами у манекенов. Mirror Browser, поняла она. Выходит, это не Янина прога?..
Так, выметайся отсюда подобру-поздорову, шикнула себе Саня и сделала шаг назад. Опять коридор… ага… Кажется, она поняла, как путешествовать в этом офисном аду. Теперь другое торцевое… ну-ка, ну-ка…
Теперь Саня попала в какой-то кабинет. Там сидели двое – злой и еще злее (она чуть язык не проглотила… всё-таки нелегко привыкнуть к тому, что ты невидимка), оба манекены, разумеется, – и о чем-то спорили. О чем – Саня не поняла, потому что они общались ядреным матом, а это такой язык, который ты понимаешь, только если сам в теме. Она в теме не была и выскочила оттуда, как с мусорки, и долго еще морщилась, хоть и слышала каждый день все эти слова чаще любых других.
Саня заглянула еще в дюжину торцевых зеркал. Все они вели в разные места: в залы, в кабинеты, в каморки, в склады непонятных ящиков и тюков. Один из них был даже самым настоящим арсеналом оружия, как догадалась Саня, изучив надписи и значки. Дважды она чуть не налетела на пиджачных дядек, таких же как первый (или это и был первый, раскопированный по коридорам?).
У нее уже сильно кружилась голова. Ощущения пространства, направления, лева-права размылись настолько, что Сане казалось, будто и она уже тут не одна, а их много, зазеркальных Сань, которые бродят одновременно по этим туннелям, хоть и не видят в них друг друга. Нужно было как-то найти Лёху. «Лёха, Лёха», – повторяла Саня, будто он мог отозваться, как Сударыня. Почему ее здесь нет? Она ведь явно не из… не из евклидова мира, а из какого-то, похожего на этот. Саня думала эти и другие невозможные вещи без удивления, потому что, если им еще и удивляться, вообще нервов никаких не хватит…
Поэтому, наверно, она почти не удивилась тому, что произошло в одном из коридоров.