Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чтобы избежать организованного сопротивления, когда неизбежно было применение оружия, мы не давали людям опомниться, сразу же окружали всех вышедших из вагона и гнали в раздевалку. Таким же образом разгружались и конвоировались в раздевалку евреи из всех следующих вагонов»[171].

Вахманы, которые находились в оцеплении эшелона, после разгрузки людей подтягивались к толпе обреченных, обер-, группен– и цугвахманы, а также немцы заходили в толпу с плетками, а часть вахманов – с палками. Они избивали людей, поскольку те упирались, медлили и не хотели идти, сгоняли их к баракам, а вооруженные вахманы, до этого стоявшие в оцеплении эшелона, охватывали толпу полукругом и, также избивая людей оружием, руками и ногами (пинали), гнали их к месту раздевания. Иногда обреченных таким образом загоняли в бараки, а иногда – лишь на площадь между бараками (раздевалками) и тут же раздевали[172].

В «раздевалку» ни немцы, ни вахманы из-за боязни быть убитыми не заходили, наблюдая за работой «рабочей команды» через запертые ворота. Так, однажды кто-то из привезенных евреев бросил гранату, взрывом которой был убит один немец и ранен вахман[173].

«Лазарет»

Однако некоторые из прибывших не доходили до раздевалок. Это инвалиды, больные, старики, малолетние дети без родителей – все те, кто не мог двигаться самостоятельно. Руководство лагерей считало, что эти люди «будут мешать нормальному ритму ликвидации транспорта»[174]. Их направляли в «лазарет», подобные которому существовали также и в лагерях смерти Белжец и Собибор, но везде имели свои особенности.

В Треблинке «лазарет» размещался в первой части лагеря. Он представлял собой небольшую площадку, в центре которой находилась яма 6–8 метров в диаметре и около 3 метров глубиной. На дне беспрерывно горел костер, на котором сжигались трупы. Вся площадь «лазарета», окруженная высоким забором из колючей проволоки и вплетенных в нее веток, разделялась на две неравные части. Для того, чтобы войти во внутреннюю часть «лазарета», необходимо было пройти будку, на которой висел флаг Красного Креста. Из нее был проход в меньшую часть, в т. н. «приемную», где стояли диваны, обитые плюшем. Здесь отдыхали или зимой грелись люди, обслуживавшие «лазарет». В их число входили: унтершарфюрер Вилли Ментц (немец, его вахманы называли «доктором»), несколько вахманов и пять смертников из «рабочей команды». На рукавах они носили белые повязки с красным крестом. Когда в лагерь вкатывались вагоны, всех людей, не способных передвигаться самостоятельно, эти смертники, словно санитары, на носилках или под руки доставляли к будке в «лазарет», быстро раздевали, по несколько человек подводили к краю ямы и сажали на землю. Сзади подходили В. Ментц и вахманы и по очереди расстреливали из пистолета, автомата или винтовки. Мертвые падали на дно ямы к костру. Когда все доставленные в «лазарет» были убиты, «санитары» спускались и бросали убитых в костер. Ежедневно в «лазарете» расстреливалось не менее 100 человек[175].

Неоднократно в «лазарете» уничтожались «рабочие команды». Они набирались каждые два-три дня и, соответственно, каждые два-три дня поголовно уничтожались. На допросе 21 февраля 1945 г. П. Лелеко показал, что после работы, в 10–11 часов вечера, рабочую команду, насчитывавшую 100–200 человек, занимавшуюся в основном уничтожением трупов, подводили к «лазарету» и по 5 человек расстреливали. Через полтора-два часа сотни людей были мертвы и пылали на костре. Уничтожение рабочих производилось и в том случае, если они в чем-то провинились.

Однажды рабочими был убит немец, особенно издевавшийся над ними. По приказу вахманы казнили 250 человек, «топором или деревянным молотком отрубали или раскалывали головы»[176]. В следующий раз, после того, как один из рабочих пытался ударить ножом немца или вахмана, «топорами было зарублено более 50 человек»[177].

Массовые расстрелы проводились и после нападения обреченных евреев на вахманов. Так, однажды обреченные ранили цугвахмана Робертуса и группенвахмана Чернявского, а в другой день в результате взрыва гранаты погиб немецкий офицер. Чем интенсивнее работал лагерь, тем изнурительней работала рабочая команда и быстрее физически изнашивалась. Эти люди расстреливались, а сама рабочая команда обновлялась за счет прибывающих транспортов.

В «лазарете» вахманы дежурили по наряду, т. е. постоянного дежурного из вахманов здесь не было, а ставили одного или другого по приказанию командира взвода[178]. П. Лелеко признался, что в «лазарете» он «убил беременную женщину. Неоднократно расстреливал детей. По моим подсчетам, я убил не менее 10 детей до 5-летнего возраста»[179].

«Душегубка»

О работе «душегубки» дал наиболее подробные сведения на допросах 8 и 18 декабря 1950 г. в Воронеже Николай Шалаев. Он и Иван Марченко служили мотористами газовой камеры с июня 1942 г. по июль 1943 г. По словам Н. Шалаева: «Я вместе с Иваном Марченко, двумя немцами и двумя евреями находился при моторе, вырабатывающем отработанный газ, который подавался в камеры “душегубки” ‹…› это был обыкновенный четырехцилиндровый мотор, работавший на бензине и, по словам немца-моториста, будто бы русской марки. Мотор был установлен на деревянной раме и пускался, как только люди загонялись в камеры “душегубки”, причем выхлопная труба перекрывалась и открывался вентиль трубы, по которой отработанный газ поступал в “баню”. Этот мотор находился в машинном отделении через стенку от первой камеры»[180]. В обязанности Н. Шалаева входило открывать и закрывать вентили, по которым отработанный газ поступал в камеры с обреченными на смерть людьми, запускать мотор, иногда помогать загонять людей в камеры[181].

Н. Шалаев и И. Марченко не только «открывали и закрывали вентили». Вот как характеризовали их сотоварищи по преступлениям. Командир 2-го взвода группенвахман СС Александр Егерь на допросе 7 апреля 1948 г. показал: «Я видел лично сам, когда вахман по имени Николай – моторист душегубки (Егерь говорит о Николае Шалаеве. – Прим. А. Ш.) дал одному еврею нож и приказал ему самому резать себе горло. Еврей взял нож и стал резать ‹…›»[182].

Вахман Самуил Прищ на допросе 2 августа 1961 г. свидетельствовал: «Марченко Иван 1917–1918 [г. р.], украинец, вместе в Треблинке с лета 1942 г. ‹…› прибыл со мной из Травников в группе вахманов, когда еще не производилось массовое уничтожение. В Треблинском лагере был мотористом “душегубки”, заводил мотор. Марченко был вооружен пистолетом, Постоянно участвовал в водворении жертв в “душегубку” и, будучи систематически в нетрезвом состоянии, отличался исключительной жестокостью к жертвам. Это был настоящий палач, выделявшийся еще своим высоким ростом. При его непосредственном участии были уничтожены миллионы жертв. (Преувеличено, конечно. – Прим. А. Ш.) ‹…› Вместе с Марченко массовое уничтожение людей отработанными газами производил Шалаев Николай. ‹…› Вместе со мной в Треблинке с лета 1942 г. до конца 1943 г. ‹…› Впервые увидел его, когда началось массовое уничтожение людей в камерах душегубки. Шалаев постоянно был пьян и ходил с собакой. Вооружен пистолетом»[183]. Из допроса Э. Г. Шульца 10 мая 1961 г.: «Марченко ‹…› Шалаев ‹…› проявляли большую жестокость в обращении с обреченными людьми, а также личную инициативу в расстрелах»[184].

Сергей Василенко на допросах в сентябре 1961 г. сказал, что евреи из рабочих команд называли И. Марченко «Иван Грозный»: «Он проявлял особое зверство в обращении с людьми в процессе уничтожения, он избивал их с явно выраженным удовольствием, бил чем попало и как хотел ‹…› Шалаев и Марченко все время находились у газовых камер, там они и жили. В бараки, где проживали мы, вахманы, Шалаев и Марченко приходили очень редко»[185]. Это явно указывает на особое положение мотористов, являвшихся, по сути, элитой среди вахманов.

Федор Федоренко на допросах в декабре 1985 г. дополнил характеристику И. Марченко и Н. Шалаева: «Возле входных ворот-дверей “душегубки” люди упирались, сопротивлялись, не хотели заходить внутрь “бани”. Поэтому находившиеся у дверей вахманы-мотористы Николай и Иван проявляли особую активность. ‹…› Вместе с немцами толкали узников, кричали на них, били палками, просто руками или ногами тех, кто медлил в проходе ‹…› и таким насильственным путем заталкивали обреченных в газовые камеры. ‹…› Помню следующие приметы Ивана. Он имел высокий рост, смуглое лицо, имел возраст около 30 лет. Николай среднего роста»[186].

П. Лелеко на допросе 21 февраля 1945 г. сказал, что «в Треблинке, когда обреченные подходили к душегубкам, мотористы Марченко и Шалаев кричали им: “Идите скорее, а то вода остынет”. Немцы и мотористы при этом соревновались в зверствах по отношению к людям, предназначенным к уничтожению. ‹…› Когда камеры набивались до отказа, немцы или мотористы подходили к двери и плеткой начинали хлестать по обнаженным людям, одновременно натравливали на них собак. Люди уходили в глубь камеры, освобождая место для новых и новых смертников. Такое уплотнение производилось несколько раз, в результате в сравнительно небольшие камеры набивали по 700–800 человек. Когда камеры наполнялись до предела, прямо на головы людей немцы начинали бросать детей, оставленных женщинами либо в раздевалке, либо чаще всего на улице перед душегубкой. Так как потолок в камерах был очень низкий, то брошенные в камеру дети ударялись о потолок и, изуродованные, а иногда с разбитыми головами, падали на головы обреченных людей»[187].

Все ли вахманы участвовали в расстрелах?

Николай Сенник, служивший в Треблинке до осени 1943 г., на допросе 11 марта 1961 г. показал, что среди командного состава и рядовых вахманов этого лагеря смерти не было какого-либо постоянного разделения обязанностей: «Все вахманы, а также командиры взводов принимали непосредственное участие в уничтожении поступавших в лагерь людей, несли охрану лагеря, участвовали в оцеплении и разгрузке прибывших эшелонов со смертниками, загоняли их в “раздевалку” и “душегубку” ‹…› расстрелы в лагере проводились часто, были для вахманов обычным делом, мы не обращали внимание на то, кто именно участвовал в том или ином расстреле. К тому же, все вахманы были постоянно пьяные, все немцы и вахманы принимали участие в уничтожении ‹…› вахман не мог уклониться от расстрелов… В этом заключалась наша служба. ‹…› Помимо расстрелов рабочих команд, расстрелов в “лазарете”, мне, как и другим вахманам, неоднократно приходилось стрелять в прибывших во время разгрузки из вагонов. Они сбивались в кучу и мешали движению других заключенных к раздевалкам и душегубкам. Я не могу конкретизировать подобные факты стрельбы и расстрела ‹…› в то время для меня и других вахманов и немцев одиночные убийства были обыденным повседневным делом, на это не обращалось внимание. ‹…› Но я твердо знаю, что за время моей службы в Треблинском лагере смерти все до единого вахманы участвовали в расстрелах, избиениях, удушении людей в газовых камерах, ибо это было нашим повседневным обязательным делом, а людей уничтожалось так много, что увильнуть от этого было невозможно. Я не знаю ни одного случая, чтобы вахман уклонился от расстрелов или других действий, т. к. в условиях Треблинки это исключалось и могло повлечь за собой немедленную смерть»[188].

Мародеры

Все вахманы занимались мародерством и обогащались за счет уничтоженных евреев. Вахманы, находясь на посту у раздевалок и «кассы», постоянно забирали себе часть вещей и денег, этому немцы не препятствовали, они следили лишь за тем, чтобы те не присваивали золото и драгоценности. Служивший в Треблинке травниковец И. Куринный на допросе 14 июня 1961 г. показал: «Мои товарищи всегда имели деньги в таком количестве, в каком они нам были необходимы. Брали мы себе только “злотые”, поскольку их охотнее всего принимали от нас местные польские жители»[189].

На допросе 9 апреля 1948 г. Александр Егерь отметил: «Я как командир взвода выделял вахманов своего взвода для производства массовых расстрелов. Некоторые вахманы без моего ведома уходили в “лазарет” и там производили расстрелы с целью грабежа ценных вещей и золота, так как при расстреле заключенных в “лазарете” их через “кассы” не пропускали и ценные вещи оставались при них. Вахманы, расстреливая заключенных, ценные вещи отбирали себе, а затем пропивали в окрестных селах»[190].

Некоторые вахманы жили не только сегодняшним днем, но задумывались и о послевоенном материальном благополучии. Они создавали его себе во время службы в лагерях смерти. Так, на допросе 27 февраля 1947 г. Николай Кулак, найденный и арестованный в Польше, сообщил следователю: находясь «в лагере смерти Треблинка, я набрал себе около 600 тысяч польских злотых, около полкилограмма золотых вещей и монет. На эти средства я проживал со своей женой Высоцкой Ириной в гор[одах] Варшава и Блохах и на них же в Гдыне открыл свой продуктовый магазин»[191].

Отличившиеся активностью в уничтожении людей вахманы получали благодарности, отпуска домой, если их семьи проживали на оккупированной немцами территории. Так, например, специальными приказами Штрейбеля в 1942–1943 гг. были вынесены благодарности и отмечены за службу в Белжеце, Собиборе и Треблинке вахманы Федор Яворов и Алексей Милютин[192]. За особые заслуги и активную деятельность в окончательном решении еврейского вопроса некоторые награждались специальными медалями. В декабре 1942 г. Александр Егерь, командир взвода в лагере смерти Треблинка, получил серебряную медаль «Знак отличия для восточных народов II класса»[193].

Группенвахманы В. Чернявский, Ф. Левчишин и роттенвахман С. Василенко были награждены в октябре 1943 г. бронзовой медалью «Знак отличия для восточных народов I класса». Этой же награды удостоились Д. Робертус и В. И. Ялынчук (Еленчук). Кроме того, В. Чернявский, потерявший руку во время взрыва гранаты, брошенной одним из доставленных в Треблинку евреем[194], имел специальный значок за ранение[195].

Вахманов в местах службы посещали их жены. Так, в мае 1942 г. в Треблинку к Ивану Ткачуку приехала в гости жена. В его уголовном деле приведена фотография, на которой он запечатлен в мундире вахмана СС рядом с нею[196]. И. Ткачук помнил о сыне и слал ему фотографию, на которой он изображен рядом с мотористом газовой камеры Иваном Марченко. Оба сфотографированы стоящими в вахманской форме, у И. Ткачука правая рука с пистолетом вытянута вперед. Фотография, сделанная в лагере смерти, замечательна трогательной надписью на обороте: «На память дорогому сыну Коле. 15.III.1943 года»[197].

Побеги вахманов из лагеря смерти Треблинка в 1942–1943 гг.

Некоторые из вахманов решались на побег из лагеря смерти Треблинка. Можно выделить несколько категорий сделавших опасный выбор, а также причины, приведшие их к совершению побега.

1. Большинство вахманов вовсе не раскаивались в совершенных ими преступлениях, а просто хотели спасти жизнь и уйти от возмездия. Они уходили, захватив награб ленные ценности и деньги, женились на местных женщинах и жили по подложным документам. К этой группе примыкают и те вахманы, кто, получив двух-трехнедельный отпуск домой, не возвращался к месту службы.

2. Особо многочисленная категория беглецов-дезертиров – это те, кто верно и преданно служил немцам до апреля – мая 1945 г. и бежал словно крыса с тонущего корабля, переодевшись в гражданскую одежду. Они примыкали к многочисленным группам освобожденных военнопленных или остарбайтеров, выдавая себя за них. К этой же категории относятся и те, кто в апреле – мае 1945 г. вступал в ряды югославских и итальянских партизан.

[171] АЯВ. TR-18/62 (IX). Л. 120–126.

[172] АЯВ. TR-18/42 (2). Л. 170–171.

[173] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 45.

[174] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 45.

[175] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 92.

[176] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 93.

[177] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 94.

[178] АЯВ. TR 18/62 (1). Л. 65.

[179] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 95.

[180] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 100, 105.

[181] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 106.

[182] АЯВ. TR-18/62 (33). Л. 128.

[183] АЯВ. TR-18/62 (15). Л. 107–109.

[184] АЯВ. TR-18/62 (1). Л. 84.

[185] АЯВ. TR-18/62 (6). Л. 83–84, 87.

[186] АЯВ. TR-18/41 (2). Л. 16; TR-18/41 (8). Л. 72.

[187] АЯВ. JM-23/505. Л. 569.

[188] АЯВ. TR-18/62 (17). Л. 6–10.

[189] АЯВ. TR-18/62 (2). Л. 78–80.

[190] АЯВ. TR-18/62 (23). Л. 74.

[191] АЯВ. TR-18/68 (4). Л. 147.

[192] Black P. Foot Soldiers of the Final Solution: The Trawniki Training Camp and Operation Reinhard // Holocaust and Genocide Studies. 2011. Vol. 25. № 1. P. 39.

[193] АЯВ. TR-18/41 (14). Л. 92.

[194] АЯВ. TR-18/62 (23). Л. 17, 59, 70.

[195] АЯВ. TR-18/62 (4). Л. 2, 9, 20, 22, 35.

[196] АЯВ. TR-18/62 (6). Л. 13.

[197] АЯВ. TR-18/62 (6). Л. 12, 91–92.