И она ощутила знакомую вспышку холода, которую связывала с ши-но-кагэ. Конечно, он мог остановить тени. Кем это делало его? Как то, что она видела, было возможным?
— Сюда, — он скользнул в такой узкий переулок, что ей пришлось шагать боком. На середине пути он остановился перед панелью в стене. Он умело отпер панель, хоть она не увидела замок, сдвинул дверь и проник внутрь. — Заходи, — его голос прогудел из тьмы внутри.
Она оглянулась и прошла в темную комнату. Пахло старым деревом и плесенью. Хрупкий татами скрипел под ее ногами. И было ужасно жарко, она уже ощущала пот на лице и шее.
Назэ закрыл дверь. Его ладонь сжала ее запястье, нежно повела ее по комнате. Она поежилась, тьма напоминала ши-но-кагэ, но без холода. Его прикосновение на натертой коже вызывало жжение и успокаивало одновременно. Он казался спокойным, но она ощущала трепет тревоги внутри него. И что-то еще…
Он отпустил ее.
— Садись тут. Я зажгу свет.
Она опустилась, кривясь из-за потрепанного состояния. Раны ей уже надоели.
— Что это за место?
— Убежище. У меня их несколько в городе.
Эма кивнула, хоть он ее не видел. Он двигался, как ветерок, в темной комнате, но она как-то знала, где именно он был. Когда он чиркнул кремнем в дальнем углу комнаты, она уже смотрела туда.
— Тут есть провизия, — он указал на деревянный сундук за ней. — Я вернусь и пополню.
— Вернешься? Погоди, ты оставишь меня тут?
— Мне приказали тебя найти, я это сделал. Я должен сообщить командиру об измене капитана Окуро и задержать предателя, пока он не навредил сильнее.
— Конечно, — может, Саитама или кто-то еще был в опасности. Она опустила взгляд на свои ладони. На запястьях остались следы веревок, красные линии стертой кожи. Даже ее шея болела из-за веревок. Она сглотнула, вспомнила о жажде.
— Я принесу воды, — сказал он, будто читал ее мысли. Или читал? — Прошу, оставайся тут.
— Назэ…
Но он вышел из комнатки без окон, оставив ее одну с трепещущими свечами. Зловеще, что нельзя было изнутри понять, день или ночь снаружи.
Он вернулся с кувшином воды и опустил его рядом с ней. Он вытащил из сундука надбитую чашку, маленькую чашу и тряпку.
— Вода питьевая. Ты можешь ею и вытираться.
— Спасибо, — эта доброта была странной, но и очень милой.
Он встал и прошёл к двери. Эма думала, что он собрался уйти, но он замер и повернулся.
— Мацукара, обещай, что ты останешься тут и дождешься моего возвращения. Тогда все будет улажено. Только я знаю об этом месте. Ты будешь в безопасности.
Эма сжала губы. Хоть он не хотел обсуждать ши-но-кагэ, он ни разу не врал. Даже сейчас она ощущала его решимость через странную связь между ними.
— Обещаю. Делай, что нужно.
И он ушел. Хоть она ощущала его, словно прохладный осенний ветер, шевелящий волоски на ее руках. Спасающий от жары, но временно.
Это объясняло все и ничего. Но если Назэ мог ей доверять, доверять тому, что было между ними…
Она опустила чашку в воду и выпила, смывая те мысли и подавляя их, чтобы больше их не ощущать. А потом стала смывать кровь, пот и грязь.
21
Саитама сжал кулаки у бедер, костяшки побелели.
С возвращением Акито прибыла душераздирающая правда, которой он боялся с жуткого предательства Илии. Было бы проще обвинить Мацукару, любого чужака, чем эта пощечина по лицу.