Программирование магии заняло более двух лет. У нас было много языковых затруднений, да и других трудностей хватало. Пришлось повозиться, например, с переводом заклинаний американских индейцев, записанных узелковым письмом «кипу», с ледово-снежными заклятьями курильских племен и эскимосов; двое программистов расхворались, как мне кажется, утомившись внеуниверситетскими занятиями, потому что групповое сожительство было в большой моде, но ходили слухи, что их болезнь — дело колдовского подполья, обеспокоенного превосходством Донды на их извечном поле деятельности. Кроме того, группа прогрессивной молодежи, прослышав что-то об акциях протеста, подложила в институт бомбу.
К счастью, взрыв разрушил только уборную на одном из этажей. Стоять ей не отремонтированной до конца света, потому что пустые кокосы, которые, по мысли одного рационализатора, должны были заменить поплавки в бачках, все время тонули. Я просил профессора, чтобы он употребил свое возросшее влияние и достал запасные части, но он сказал, что беспокоиться стоит только ради великой цели.
Жители нашего квартала раза два организовывали антидондовские демонстрации, опасаясь, что пуск компьютера обрушит лавину чар на университет, а заодно и на них, потому что колдовство может оказаться недостаточно точным. Профессор велел окружить здание высоким забором, на котором собственноручно нарисовал тотемические знаки, охраняющие от злых чар. Забор, насколько я помню, обошелся в четыре бочки самогона. Постепенно мы накопили в блоках памяти 490 миллиардов битов магических сведений, что в сварнетическом исчислении равнялось двумстам терагигамагемам. Машина, выполняя восемнадцать миллионов операций в секунду, работала три месяца без перерыва. Представитель «International Business Machines», инженер Джеффрис, присутствовавший при пуске машины, счел нас за сумасшедших, а то, что профессор установил блоки памяти на специальных прецезионных весах, выписанных из Швейцарии, побудило его к неуважительным замечаниям за спиной у Донды.
Программисты были ужасно расстроены и подавлены, когда компьютер после трех месяцев работы не заколдовал и муравья. Донда, однако, жил в неустанном напряженном ожидании, не отвечал ни на какие вопросы и каждый день проверял, как выглядит график, который рисовал самописец весов на бумаге, сматывавшейся с рулона. Самописец, разумеется, рисовал прямую линию. Она свидетельствовала, что компьютер не потяжелел и на микрон, да и с чего бы ему было изменяться? К концу третьего месяца профессор стал проявлять признаки депрессии. Уже по три, а то и по четыре раза в день он ходил в лабораторию, не отвечал на телефонные звонки и не прикасался к накопившейся корреспонденции. Вечером двенадцатого сентября, когда я уже собирался ложиться спать, он вдруг ворвался ко мне, бледный и потрясенный.
— Свершилось! — закричал он с порога. — Теперь уже точно!
Признаюсь, я испугался за его рассудок. Он сиял странной улыбкой.
— Свершилось! — повторил он еще несколько раз.
— Что свершилось? — закричал я наконец.
Он посмотрел на меня, словно очнувшись ото сна.
— Да, ты ведь ничего не знаешь. Он прибавил в весе одну сотую грамма. Эти проклятые весы малочувствительны. Если бы мне удалось достать весы получше, я бы все знал месяц назад, а может быть, и раньше.
— Кто прибавил в весе?
— Не кто, а что. Компьютер. Блоки памяти. Ты же знаешь, что материя и энергия имеют массу. Но информация — не материя и не энергия, однако она существует. А поэтому и она должна обладать массой. Я начал думать об этом, когда формулировал закон Донды. Ну что бы это означало: бесконечно большая информация действует непосредственно, без помощи какой-либо аппаратуры? Выходит, что вся масса информации найдет себе прямое и непосредственное применение. Я додумался до этого вывода, но не знал еще закона эквивалентности. Что ты на меня уставился? Это же просто: сколько весит информация? Для этого я должен был осуществить этот проект. И теперь я знаю. Машина стала тяжелее на одну сотую грамма. Столько весит введенная в нее информация. Понимаешь?
— Профессор, — пробормотал я, — а как же все эти чары, молитвы, заклинания, единицы ЧГС — чар на грамм и секунду?— Я замолчал, мне показалось, что Донда плачет. Его трясло, но это был всего лишь беззвучный смех. Профессор стряхнул пальцем с ресниц слезу.
— А что мне оставалось делать? — сказал он вдруг спокойно.— Пойми: информация имеет массу, любая информация, какая угодно. Смысл ее не имеет никакого значения. Атомы остаются атомами, независимо от того, находятся ли они в камне или в моей голове. Информация весома, но масса ее неслыханно мала. Сведения целой энциклопедии весят около миллиграмма. Поэтому мне понадобился такой компьютер. Но подумай, кто бы мне его дал? Компьютер за одиннадцать миллионов на полгода, чтобы заполнять его чепухой, бессмыслицей, вздором, чем попало?
Я никак не мог опомниться от изумления.
— Но, — сказал я неуверенно, — если бы мы работали в серьезном научном учреждении, в Институте высших исследований, скажем, или в Массачусетском технологическом институте…
— Да брось ты! — прыснул профессор. — У меня же не было никаких доказательств, ничего, кроме закона Донды, который стал всеобщим посмешищем. Мне не дали бы компьютера, и пришлось бы его нанимать, а ты знаешь, сколько стоит час работы этой модели? Один час! А мне нужны были месяцы. И куда бы я йриткнулся в Штатах? У машин там сидят толпы футурологов, обсчитывают варианты нулевого прироста экономики— это сейчас модно, а не выдумки какого-то Донды из Кулахари!
— Значит, весь этот проект, эта магия— все это ни к чему? Напрасно? Ведь только на сбор материалов мы потратили два года.
Донда нетерпеливо дернул плечом:
— Ничто не напрасно для того, что необходимо. Если бы не проект, мы не получили бы ни гроша.
— Но Уабамоту, правительство, Отец Вечности — они ведь ожидают чуда!
— Будет им чудо, да еще какое! Ты еще не знаешь… Слушай: масса информации не представляет из себя ничего особенного, пока не достигает определенной величины. Существует критическая масса информации, точно так же, как критическая масса урана. Мы приближаемся к ней. Не только мы здесь, но и вся Земля. К этой массе приближается каждая цивилизация, строящая компьютеры. Развитие кибернетики— это западня, поставленная Природой для Разума.
— «Критическая масса информации»? — повторил я.— Но ведь в каждом человеческом мозгу содержится огромное количество информации, а если не принимать во внимание, умная она или глупая…
— Не перебивай. Не говори ничего, потому что ничего не понимаешь. Объясню тебе на аналогии. Имеет значение не количество, а плотность сведений. Так же, как в случае с ураном. Аналогия не случайная. Уран, рассеянный в скалах, в глубине земли, безопасен. Условие взрыва— его выделение и концентрация. Так и здесь. Информация в книгах или в головах людей может быть значимой, но остается пассивной. Нужно ее сконцентрировать.
— И что тогда произойдет? Чудо?
— Какое там чудо!— усмехнулся он.— Я вижу, ты действительно поверил в бредни, которые послужили мне материалом. Никакого чуда. За критической точкой произойдет цепная реакция. Obiit animus, natus est atomus[67]. Информация исчезает, поскольку превращается в материю.
— Как это— в материю?— изумился я.
— Материя, энергия и информация являются тремя проявлениями массы, — терпеливо объяснял Донда, — и могут взаимно превращаться согласно законам сохранения. Ничто не проходит даром — так устроен мир. Материя превращается в энергию, энергия и материя нужны для создания информации, а информация может снова обратиться в материю, но только при определенных условиях. Перейдя критическую массу, она исчезает, как будто ее ветром сдуло. Это и есть барьер Донды, граница прироста знаний… Конечно, их можно накапливать и дальше, но только уже в разрежении. Каждая цивилизация, которая до этого не додумается, сама попадает в ловушку. Чем больше она соберет знаний, тем дальше откатится к невежеству, к пустоте,— не странно ли? А знаешь, как близко мы подошли к этому порогу? Если прирост информации будет продолжаться такими же темпами, то через два года произойдет…
— Что? Взрыв?
— Где там! Самое большее— ничтожная вспышка, которая и мухи не повредит. Там, где находились миллиарды битов, останется горстка атомов. Пожар цепной реакции обежит весь мир со скоростью света, опустошая все блоки памяти компьютеров, и везде, где плотность информации превышает миллион битов на кубический миллиметр, останется соответствующее количество протонов — и пустота.
[67] Сгинула душа, родился атом (лат.).