— Пацан, успокойся, — строго попыталась осадить его Мелиса.
— Замолчи! Я еще не договорил! — жестом ладони заткнул гувернантку парень, даже и не посмотрев на нее.
В столовой повисла пауза, и взрослые стали ждать, чего же еще хочет поведать им этот истеричный подросток. Но, кажется, парень совершенно не продумал речь. От неловкой тишины Том взбесился еще сильнее и артистично запрыгнул на стол.
— Ненавижу! Ненавижу всех! — наконец, заорал он, со всей силы пнув торт в сторону отца. Нижний корж ударил мистеру Уокену прямо в лицо, два остальных же аккуратной башенкой устроились на его шляпе, а сверху на них со звоном упала вишенка. — И тебя ненавижу! И тебя! — махал он руками в сторону то отца, то гувернантки. — Никто меня не понимает! Никто не знает какого это — быть мной! Я никогда и никому не был нужен! Ты общаешься со мной только из-за того, что батя платит тебе деньги! — ткнул он пальцем в охуевающую Маккарти. — А ты — только потому, что я последний в твоем ебливом роду и могу оборвать его, не нассы ты мне в уши! — схватил он с блюда сочный бифштекс и кинул в сторону Кристофера, которого уже порядком утомила данная сцена. — Наверное, моя тупая мамаша была права — я никогда и никому не буду нужен кроме нее! Ааагррр! Сука, Мэрил! — механично взвыл он, подняв голову к потолку.
— Томас… То есть, Том… Я прошу тебя, успокойся… — закрыл тяжелые веки мистер Уокен. — Сядь за стол и поговорим спокойно… В честь дня рождения я могу кое-чем тебя расслабить… — полез он в карман своего пальто цвета «мокрый асфальт».
— Крис! Не вздумай! Ему всего лишь пятнадцать! — возмутительно уставилась на мужчину Маккарти.
— Да пошли вы все на хуй! — завизжал Том, словно глупая школьница, залетевшая от черного отчима, и стремглав побежал обратно в свою комнату.
Кристофер тяжело вздохнул и стал медленно подниматься из-за стола, чтобы последовать за сыном.
— Не надо, Крис, — отрицательно качнула головой Мелисса, подкурив сигарету. — Подростковый возраст — дело такое. Я видела, как через него проходили мои братья. Да — поддержка нужна. Но вот сейчас — лучше его и правда не трогать.
— Ну, хорошо, — согласился мистер Уокен. — Наверное, ты права, Мел. У тебя опыт-то большой… Я с таким не сталкивался — Елизавета II не впадала в подростковый возраст при мне…
Том вновь заперся в комнате изнутри и зашнырял глазами по помещению. В его голове вновь раздавались обрывки фраз Мэрил Стрип, которая все понукала и понукала сына, убеждая его в собственной ничтожности.
— Я не могу больше тебя слушать, старая мразь! — закрыл уши Том и зажмурился. — Проваливай! — сквозь зубы застонал он.
И тут в его больной голове будто произошел взрыв. Весь мир, окружавший Тома, вдруг стал ему неважен и неинтересен. Парень, чье сознание не на шутку помутилось и ограничилось от отчаяния и агрессии, кажется, видел только один выход из данной ситуации. Он улегся на кровать, снял с себя маску, аккуратно положил рядом и закрыл глаза. Эй! Да что ты удумал?! Суицид?! В свой день рождения! Ах! Кто-нибудь! Остановите этого глупца!
Том почувствовал такое спокойствие на душе, которого, наверное, не испытывал никогда за всю свою жизнь. Он блаженно улыбнулся, положил руки по швам и начал считать про себя с трехсот в порядке убывания, ведь рассчитал, что по окончании подсчета, наверняка, закончится то время, которое отведено ему находиться без маски. Том украдкой взглянул на электронный будильник, стоящий на прикроватной тумбочке, тот показывал — 20:21.
«Послушай Том. Триста… Двести девяносто девять… Двести девяносто восемь…»
Парень так увлекся подсчетом, да еще и в обратном порядке, что не заметил, как на ста пятидесяти четырех задремал. К тому же, его организм не на шутку вымотала вспышка агрессии.
Спустя какое-то время, мальчик устало открыл глаза и повернул голову к будильнику, который показывал…
— Я не понял! Не понял! — не на шутку охуел Том. — Начало второго?!
Парень охуевше округлил глаза и медленно повернулся в сторону маски, ощутив себя вселенски наебанным глупцом.
Пару минут он продолжал смотреть то на маску, то на часы, сопоставляя в голове все сомнительные факты из своей жизни в единую картину беспросветных лжи и обмана. Злость переполняла его с каждой секундой все сильнее и сильнее, пока не хлынула через край.
— Сука, Мэрил! — заорал Том, в ярости схватил маску и швырнул ее об стену. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — визжал он, вцепившись пальцами в лицо.
До половины пятого утра парень метался по комнате в темноте, не находя себе места и не в силах унять свой гнев. В кровь выплеснулась нехилая доза норадреналина, от чего Тома всего потряхивало, а его лицо полыхало огнем. Он и представить себе не мог, как ему вообще жить дальше с этой правдой. Столько лет парень считал, что маска спасает его от верной гибели, столько лет мать внушала ему, что он слабый и ущербный, столько лет он сам во все это верил без доли сомнения, а теперь, в один момент, пришло осознание, что его маска — это не более чем бессмысленный муляж, не влияющий ни на что. Но несмотря на пришедшее к нему понимание никчемности этого аксессуара, парень отчего-то не мог представить, как жить без нее.
От погружения в эти мысли, ярость стала немного отпускать Тома. Однако чувство, что его не просто обманули, но и предали, продолжало мерзко свербеть в груди. Парень плюхнулся на кровать и стал мысленно проклинать самыми последними словами, которые только знал, то ли мать, то ли отца, то ли самого себя.
«Сука, падла, мразь, паскуда», — рычал он про себя, зажмурившись. Перечислением этих оскорблений он увлекся даже хлеще обратного счета, поэтому сам не заметил, как задремал на слове «урод». Так все же, кого ты там обзывал в своей голове?
— Ну вот, я же говорила, что ему нужно время, чтобы остыть, — зашептала Мелисса, склонившись к Кристоферу, когда в столовую спустился Том. — Доброе утро, ты в норме? — улыбнулась она парню, когда тот сел за стол.
— Доброе утро, сын! — кивнул Тому мистер Уокен, приветственно приподняв шляпу. — Чаю?
Парень проигнорировал все приветствия, злобно двигая желваками.
— Что попросить подать тебе к завтраку? Омлет, овсянку? — спросил мистер Уокен, беззаботно плеснув себе в чашку немного марихуаннового чая.