— Так ты по-прежнему считаешь, что все это хуйня собачья? Что тебе не нужна семья? Что ты этого не достоин? — прервала молчание Нина.
— Не знаю, — коротко бросил сержант. — Я не хочу об этом думать. Просто живу, как живу, не думая о будущем.
— И даже теперь? Вот прямо здесь и сейчас? Разве ты не чувствуешь этого? — настойчиво смотрела она в глаза. — Что хотел бы большего…
Конечно, он чувствовал. Знал, что хотел бы большего. Хотел бы, чтобы все это продолжалось. Чтобы и дальше было так хорошо, как сейчас. И Том уже нарисовал в своей больной голове красивую картинку, как они жили бы вместе в поместье Харди. И все это представлялось так живо и так отчетливо, будто иначе и быть не могло. Но стоило ему об этом подумать, как какой-то внутренний голос, отчего-то женский, ученый и блядский, твердил ему: «Ты ничтожество, тебя никто никогда не полюбит. Хватит мечтать о несбыточном, ублюдок!» И картинка вмиг рассыпалась, словно мозаика.
— Чувствую… Но… — нахмурился сержант и взволнованно забегал глазами по ее лицу. — Я ведь не очень хороший человек. Я делал ужасные вещи, я делал, сука-бля, больно близким мне людям.
— Ты хороший, — поцеловала его Нина.
— Я хуже других.
— Ты лучше многих, — вновь коснулась она губами его губ.
— Зачем я тебе? Со всем ебаным багажом своего прошлого, своих, сука-бля, заебов и прочего дерьма, — замотал головой Том, отрицая в себе хоть что-то хорошее. — Уверен, для тебя найдется кто-то лучше меня.
— Я ведь и сама с багажом прошлого. И я тоже не очень хороший человек. Я убивала людей, я обижала свою сестру. Да и мне не нужен лучший. Мне нужен особенный. Мой… Кто меня понимает, — тихо говорила она, перекинув ногу и оседлав Тома сверху. — Мне показалось, мы понимаем друг друга, — прошептала она и поцеловала в шею. — И мы вместе можем меняться, помогать друг другу становиться лучше.
— Да… — выдохнул сержант и положил руки ей на талию.
Вдруг из открытого окна донеслись гитарные аккорды. Это в фуре, припаркованной под окнами, заиграл трек «Behind blue eyes». Водитель чертыхался и пытался выключить взбунтовавшуюся магнитолу. Но та никак не выключалась! Будто ее сломал какой-то безумец!
— Никто не знает, каково это — быть плохим человеком, быть печальным человеком, — заголосил Фред Дерст. — За голубыми глазами.
И хоть ни у Тома, ни у Нины глаза не были голубыми — в песне пелось о них. Слова и мелодия невидимыми и неосязаемыми нитями протянулись между ними, опутали их тела и души и связали в единое целое. Двое сумасшедших, двое грустных, двое одиноких. Они понимают друг друга, как никто.
Том резко подался вперед, прижимая ее к себе крепко, с силой, но одновременно с трепетной нежностью. Нина обхватила его шею руками и уперлась лбом в его лоб. В ее зеленых глазах сержант видел сразу так много. Волнение и некий страх. Чего она боится? Чего-то нового и неизведанного? Боится сорваться в пропасть, из которой потом не выбраться? Том тоже боялся. Но все равно так хотелось сделать этот шаг в бездну. Что еще в ее глазах? Надежда? Надежда на то, что шагни она в это новое и неизведанное — он шагнет за ней, крепко держа за руку. Что не отпустит, когда станет совсем темно и уверенно поведет за собой.
Том и сам боялся этой незнакомой темноты. Но оказаться там одному было куда страшнее, чем с ней. Вдвоем — не страшно. Но сможет ли он стать тем, кто не отпустит руку и будет вести за собой? Кажется, сержанту и самому нужна была путеводная звезда. Так готова ли она побыть ею для него? В моменты, когда совсем страшно и хочется бросить руку и бежать прочь, сможет ли она успокоить, придать уверенности и сказать: «Все хорошо. Я с тобой. Что бы ни было. Идем вместе».
Видел он во взгляде и доверие. Спокойствие. Видел, что сейчас, в этот момент, она вся его без остатка. А еще он видел желание. Сильное, жгучее, даже немного первобытное.
— Но мои мечты — они не так пусты, как может показаться…
Желание чувствовалось не только во взгляде. Но и в дыхании, движениях. Нина вся напряглась, всем телом прильнула к нему, судорожно и жадно втягивала носом воздух, глаза будто заволокло пеленой. Он ощущал жар у нее между ног, и она уже терлась о вставший член. И это была не просто похоть, Нина хотела именно его. Лишь его. У Тома не было сомнений в этом. От всех этих мыслей голова закружилась и руки отчего-то затряслись. Это был момент невероятной близости. Души их сейчас были близки также, как и тела. Впрочем, тела можно было сделать еще ближе.
— Томми… — с какой-то вопросительно-умоляющей интонацией прошептала Нина и впилась губами в его губы.
— Найди… — прокомментировал с улицы Фред Дерст, после чего в песне зазвучал будоражащий проигрыш.
Том, отбросив все мысли и следуя лишь наитию, быстро просунул одну руку между собой и Ниной, стянул вниз резинку своих боксеров и отодвинул в сторону ее кружевные трусы. Не успел он направить член, как Нина сама в нетерпении насадилась на него. Она оторвалась от его губ и протяжно выдохнула, обвив еще сильнее руками за шею. Сержант положил ладони ей на спину и сквозь ткань футболки нащупал выступающие лопатки. Нина стала быстро двигать бедрами вперед-назад. Иногда приподнималась, но не позволяла члену покинуть ее, затем вновь опускалась и начинала двигаться еще быстрее. Ее губы метались по его шее, и горячее дыхание обжигало.
Нина уже постанывала и шептала что-то невнятное на ухо Тому. Впивалась ногтями в плечи и прикусывала кожу. Харди сходил с ума от всех ее движений: то быстрых и резких, то осторожных; то плавных и скользящих, то каких-то дерганых и ломаных. Он держал ее в своих руках, такую тоненькую и нежную, такую хрупкую, такую горячую. Боялся сделать больно, но прижимал изо всей силы еще крепче. Любовался ею. Сейчас она казалась такой беззащитной, такой открытой, естественной, самой настоящей. Нахмурила брови и закусила губу, запрокинула голову, демонстрируя тонкую шею. Харди положил одну руку ей на горло, проведя от подбородка к ключицам. Затем чуть сдавил пальцы, заставив ее хрипло застонать.
— Никто не знает, каково это — быть плохим человеком, быть печальным человеком, за голубыми глазами, — подытожил Фред.
— Томми… — выдохнула Нина. — Бля-я-я-я… — судорожно застонала, устремив невидящий взгляд вверх.
Том одной рукой прижал ее за бедра, не давая возможности двигаться, второй взял за шею сзади, притянул и поцеловал в губы. Она мычала не в силах ответить на поцелуй, а внутри у нее все стало сжиматься. Затем попыталась уже отстраниться. Но Том не отпускал, прижимая сильнее, и сам стал двигаться под ней. Нина, не в силах больше сдерживаться, оторвалась от его губ и громко застонала. Все тело будто сжалось от напряжения. Харди вновь почувствовал как член стало сдавливать. На этот раз судорожно и намного сильнее. Нина закрыла глаза ладонью, а губы растянулись в искривленной улыбке. О, Клубничная Эми! Так ярко ты еще не кончала. Дважды за раз!
Она провела ладонью вниз по лицу и опьяненным взглядом посмотрела Тому в глаза. Нина пальцами проскользила по своим губам, высунула язык и круговым движениям облизала указательный. Потом засунула в рот и стала посасывать. Том ослабил хватку, и она вновь медленно задвигала бедрами. Он сунул руку ей под футболку, провел ладонью вверх по животу к груди, которая часто и быстро вздымалась. Никак не могла отдышаться. Нащупал сосок и сжал пальцами. Потом стянул с нее футболку и отбросил в комнату. Нина слегка откинулась назад, опершись одной рукой на его бедро. Затем она подняла колени, прижав их к его груди по бокам, а стопами уперлась в подоконник. Теперь Том видел, как его хуй входил в ее пизду, выходил обратно и снова входил. Нина теперь задвигала бедрами и по кругу, извиваясь на нем и насаживаясь до упора. Он облизал большой палец и стал ласкать клитор.
Вскоре оба почувствовали, что из окна повеяло утренней прохладой.
— Мм? — махнул Том головой в номер, как бы предлагая переместиться.
— Мхм, — согласно кивнул Нина, остановившись.