Из-за угла высунулся сначала длинный нос, а затем показалась и вся женщина. Это была худощавая блондинка с невъебенно асимметричной прической: растрепанная макушка, там и тут торчащие патлы как у Преснякова-старшего, и разноцветные афро-косички. На самой женщине красовался неуютный блестящий топик, кажется, сшитый из синтетических паеток и белые обтягивающие брюки-клеш.
— Сука-бляяя… — гневно прорычал Харди, сжав кулаки до побеления. Нос Кристины Орбакайте непременно напоминал ему нос дражайшей мамаши Мэрил. А эти пайетки на топике… Создавалось впечатление, что они были выполнены из биометалла. — А нет другой девки?
— Нет, есть только Макс, если вы понимаете, о чем я, — подмигнул то ли глазом, то ли ухом Пресняков то ли сын, то ли отец.
— Ладно, давай, сука-бля, попробуем, — грубо схватил Кристину за запястье Харди и поволок в свой номер.
Оказавшись внутри, он швырнул девушку на кровать, схватил за шею и прижал лицом к подушке. Вдруг ему в нос ударил терпкий запах до боли знакомого женского одеколона. Того самого, коим пользовалась небезызвестная блядь Стрип.
— Сука-бля, хватит, — ударил себя по уху Том, дабы прогнать паршивые мысли и убедиться в том, что Кристина не является прообразом мисс Стрип.
Дабы не провести больше никаких параллелей, сержант грубо разорвал на заднице Орбакайте тряпичные брючки, а следом и ее паеточные трусы.
— Что, сука-бля, охуенно быть шлюхой? Мм? Прямо на глазах сына ебешься и не стесняешься, шкура? — приступил к словесным унижениям Том, расстегнув ширинку на скамах и надевая на член презерватив.
— Моя мама говорит, что это нормально, — коротко хихикнула девка.
— Да она такая же шлюха, как и ее дочь, сука-бля! — дерзко проник в Кристину сержант Харди.
Орбакайте закричала словно глупая чайка, и этот возглас опять напомнил Харди о его мамаше! Именно с такими орами и ебалась мисс Стрип с дядей Беном в свое время, а маленький Том слушал эти вопли днями напролет.
— Ну нет, пизда, замолчи! — достал из-за пояса настоящую «беретту» Том и засунул Кристине в рот, продолжая ебать ее.
Но увы и ах! От подобных воспоминаний, хуй сержанта психанул и вмиг уменьшился, как бы устроив хозяину протест, дабы проучить его, чтобы тот впредь больше никогда не вспоминал перед еблей мать!
Том же Харди превратился в сову импотента и с охуевшем видом замер на месте.
— Ну что там? — обернулась некрасивая Кристина, выплюнув изо рта дуло. — Совсем ничего не можешь? Помочь? — наклонилась она к его паху, дабы незамедлительно взять на ротан.
— О дааа! — послышался душещипательный крик Леонида из-за стены.
— Какого хуя? — прошептал Харди, забившись в агонии непонимания кого там ебет его друг.
Далее из соседнего номера послышался чей-то елейно-мерзкий смех.
— О, Макс, — пояснила за смех Кристина, раскрыла рот и потянулась к хую Тома.
— Не смей, пизда! — отстранился он, но Орбакайте успела схватить в зубы краешек гондона, отчего тот слетел с вялого члена и остался во рту девушки. — Фу! — щелкнул Харди ее по носу за такие выходки.
— Я тебе что, собака?! — взорвалась Орбакайте.
— Хуже, — констатировал факт Том. — Ты напоминаешь мне мою мамашу, посему, ебать тебя я не буду! — важно заявил он, застегивая ширинку. — Следовательно, ваш мотель — хуйня собачья! Так своему мужу и передай! Сержант лишает вас звездочки! Ибо я не люблю! Когда мне напоминают о матери!
— Ах так?! Ну все, держись! — в психах вскочил с кровати нос Кристины, затем она сама, и ринулась за дверь, так и не достав изо рта гондон. — Я все расскажу мамке! Тебе не уйти отсюда живым!
— Чего, сука-бля?! Чьей мамке? — охуевше пробормотал Том и ринулся за ней.
Оказавшись в коридоре, Харди встал как вкопанный, ведь не видел, куда именно побежала неудовлетворенная девка.
— Что происходит? — вылетел из соседнего номера некто в плюшевом ростовом костюме Иисуса Христа.
— Ты еще что за сука-бля? — охуел Харди от немыслимых поворотов событий.
— Макс, — снял плюш-голову Галкин и протянул руку Тому.
— Ооох, — невыносимо громко потягиваясь, вышел вслед за Максом…