— Алло, Джейки… С днем рождения тебя! — шепотом закричал он в трубку. — Счастья, здоровья тебе и всего самого наикрашего…
— Спасибо, Леонид, — ответил ему на том конце провода собеседник из шара. — Как у вас дела? Как Томми?
— Плохо… — вздохнул Батлер и поведал о нынешнем состоянии друга.
— Мда… Хуево… — резюмировал Джилленхол по завершении громкой истории. — А дядя Джейк сразу говорил, что война — это хуевая идея. Разве это то, что может помочь избавиться от злости? Абсолютно точно, что нет! Война еще больше все усугубляет.
— Да я-то это понимаю! — положил плащ на грудь Батлер. — Но что я мог сделать-то? А? Его было не переубедить…
— Да я понял… — задумчиво протянул Джейк.
— Ну что делать-то? Джейки, ну может ты приедешь уже, может ваше примирение его как-то да успокоить, м?
— Леонид, нет! Ты издеваешься? Ты думаешь, мое появление его успокоит? Да он взбеситься хлеще прежнего! Это ясно как божий день! Наши с тобой ебала будут биты! — завозмущался в трубке парень из шара.
— Ну, а чегось делать-то тогда! Не возьму я в толк! Он ж изведеть и меня, и себя! — заверещал Леонид.
— Надо подумать… Что может помочь справиться со злостью и агрессией… — размышлял Джилленхол, бренча на гитаре. — Ладно, есть один вариант… Жди, должно помочь. Всегда помогает! — воскликнул он и бросил трубку.
15 апреля 2010 года.
Не успел Леонид Батлер открыть глаза, как к нему в спальню вломился уже обхуяренный до неузнаваемости Том, заявив, что у него сегодня день рождения. А это является для него самым ненавистным днем из всех возможных, и потому он пригрозил, чтобы бородач даже не вздумал устраивать для него праздных сюрпризов, печь торты и взрывать хлопушки. Чтобы даже не было намека на какое-либо торжество. Еще лучше и вовсе покинуть еврочетырешку и оставить его в одиночестве. Ведь иначе эффектное лицо обязательно будет разбито. Леонид же решил не спорить с обезумевшим другом, молча поднялся с кровати, накинул плащ, натянул латексные треники и удалился от греха подальше. Он и так не планировал устраивать никаких празднеств, ибо с каждым днем Харди становился все злее и злее. А доводить ситуацию до греха совсем не хотелось. После угроз же Батлер и вовсе понял, что его присутствие сегодня в квартире не то что не обязательно — нахуй не нужно. Ведь, если быть честным, то бородач и сам нехило заебался принимать на себя все то говно, что выплескивал на него сержант.
Том, оставшись в одиночестве, принялся нажираться самым нарочито дешевым пойлом, что сумел отыскать в ближайшем магазине. Выпив бутылку и доведя себя до состояния максимальной озлобленности, он стал тренировать удары плетью, громя халупу направо и налево.
Вдруг раздался звонок в дверь.
— Сука-бля! Какой педрила осмелился прийти? — взорвался Харди и взмахом плети разбил пустую бутылку, после чего, до безобразия раздраженно топая берцами, пошел открывать, дабы раскрошить ебло наглого гостя, осмелившегося пожаловаться в этот день.
Открыв дверь, сержант не то что охуел — ебанулся! На пороге стояла незнакомая блондинка. На ней было короткое черное платье, обтягивающее соблазнительную фигуру. Пухлые губы накрашены красной помадой. Барышня кокетливо улыбнулась и помахала рукой.
— Ты что еще за пизда? — скривился Том, осматривая девушку с ног до головы.
— Я — проститутка, — похлопала ресницами та. — Скарлетт. Скарлетт Йохансон, — протянула она руку для поцелуя.
— Чего… Сука-бля? — просверлил ее ебаным взглядом сержант, подвигав желваками и крепко сжав плетку в руке.
— Проститутка, — хохотнула Скарлетт, пожав плечами. — Одна птичка мне напела, Томми, что у тебя сегодня день рождения, — убрала она за ухо крупный локон, спадавший на лицо.
— Повтори, что ты сказала, шмара? — закрыл глаза сержант, гневно раздув ноздри. — Томми, сука-бля? Томми?!
— Ну да, Томми, — поправила мисс Йохансон пышную грудь, вываливающуюся из декольте. — Могу называть тебя просто сержант.
— Что за птичка, сука-бля? — проигнорировал жеманные выкрутасы шлюхи Том.
— Нууу… Одна синеглазая птичка, — отмахнулась Скарлетт. — Так что? Впустишь меня? Я тебя поздравлю, как следует.
Не успела проститутка более сказать и слова, как дверь с оглушительным хлопком закрылась перед ее носом.
— Сука, жид! Уебок! — заорал как полоумный Харди, начав хлестать плетью по полу. — Жидяра ебаный! Пидорас! Сука-бля!
Тома накрыла такая волна накопившейся злобы, что он даже и не знал как и куда ее выплеснуть, ему хотелось лишь орать. И еще убить брата! Избить плеткой до кровавого месива, а затем пустить пулю в лоб. Из «беретты», что он приберег для расправы над Мэрил. Если он не может убить ее, то хотя бы должен убить ее жидовье отродье. Ну-ну, Том, кажется, ты перегибаешь палку. Убить брата? Серьезно? За что? В тебе просто слишком много агрессии. Просто не держи ее в себе.
Харди отшвырнул плетку и вцепился пальцами себе в лицо, пытаясь переключится со злости на боль. Но это не помогло. Кажется, ему уже ничего не в силах было помочь. И тут в голове сержанта перещелкнуло. Он махом открыл дверь и грубо втащил внутрь шлюху, терпеливо продолжавшую ожидать работы.
— Села, сука-бля! — швырнул он ее на диван.