Золотое колесо: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это Сухум? — спросил осторожно Могель, потому что за окном было нечто, подобное городу.

— Гульрипш, слушай, Гульрипш, — объяснил водитель.

Там на площади шел митинг. Те же флаги и транспаранты, те же надрывные голоса ораторов с трибуны. Все это примелькалось уже дома.

— Доведут они нас, — вздохнул старик, сидевший рядом с Могелем. Что имеем, тоже потеряем.

— Как Жордания[25] не добился прошлой эртобы, так и эту эртобу не даст Россия провести, — поддержал старика другой старик. — Только зря погубят молодежь.

Могель сейчас был почти согласен со стариками, несмотря на то что его самого в деревне записывали в «Общество Ильи Праведного»[26], переименованная в декабре 1988 г. в «Общество святого Ильи Праведного») и Хельсинкскую группу, с условием, что его присутствия на собраниях не потребуется.

Но на слова стариков тут же включились женщины и поднялся гвалт.

Только спору не суждено было продолжаться: в салоне оказались абхазы.

— У абхазского князя… — начал было один из абхазов, но спутник одернул его со словами:

— Сказал же Имярекба, что пока надо терпеть.

Ощущая собаку и птиц в ногах, Могель озирался по сторонам. Все эти разговоры ему были неинтересны. Ехали берегом моря. Но напряжение чувствовалось. Его невозможно было не заметить. Сам воздух был начинен напряжением.

Въехали в столицу. Уже темнело. Электричество горело, но настолько слабое, что свет из окон был тускл, как от керосиновых ламп. И никакого городского освещения. Автобус то и дело останавливался и постепенно пустел. Огромная тоска объяла Могеля.

Когда водитель объявил, что приехали, что уже центр города, Могель удивился. Центр был совершенно пуст и безлюден. Он извлек из сумы адрес брата и обратился к соседу. При этом его голос уже был готов сорваться на плач. Пассажир объяснил, как найти нужный дом.

— А за багаж кто будет платить? — заявил при выходе водитель.

— Какой еще багаж? — возмутился Могель, но часть багажа, то есть собака, притерлась к нему, предлагая не спорить. Могель отдал шоферу двойную плату.

Ему хотелось еще раз уточнить адрес. Редкие прохожие были то ли неприветливы, то ли напуганы. Но многоквартирку, где жил Энгештер, он все-таки нашел. Квартира брата была расположена на первом этаже. На двери на меди была выгравирована родная фамилия Могеля и брата. Но Могель пребывал в таком подавленном настроении, что постучаться не хватило духу.

Он уселся на ступени лестницы около двери, громко оплакивая свою судьбу.

пел он, подпирая щеку то правой, то левой ладонью в зависимости от того, куда склонялась голова в такт песни и тоски. Птицы были тут, а Мазакуаль уже убежала, наверное, чтобы изучить окрестности на предмет наличия птичьего двора.

У подъезда остановилась иномарка, уже знакомая Могелю. Хозяин машины приспустил стекло, и холодный его взгляд, как тень, на мгновение упал на Могеля, но не узнал его. Машина бесшумно отъехала. Могель продолжал причитать. Он еще вспомнил крестьянскую байку о красавице гречанке, которая помогла Матуте бежать от органов в день суда.

Наконец открылась дверь, — что была напротив двери брата.

— Ты к кому, парень?

Могель проворно вскочил и ответил.

— Почему не позвонил? — сказал сосед и сам позвонил в дверь. — Фина, к вам гость, — крикнул он в дверь, когда за ней послышалось шарканье мягких домашних туфель.

— Минуточку, — послышалось за дверью.

Сосед, убедившись, что люди там есть, вернулся к себе за железную дверь.

Но почти родная дверь все не открывалась. Могель опять сел на ступени и начал свою заунывную песню.

О том народе, что всегда смеется вместе с братьями, а вздыхает в одиночестве, рассказать может только чонгури.

Под дребезжанье трех волос, выщипанных из хвоста трудяги-мерина, споет вам одинокий юноша песню, в которой вместились и тоска веков, проплывающих мимо, и тоска хулимого народа, и тоска страны его, где на болотах — ольха да граб, где развалины церквей заросли терном, где слезами залиты пороги.

Не из мутных рек поила ты своих детей, влажная страна, а из родников, обитых камнем.

Только, подрастая, они уходили прочь от нищеты, бесплодия, страха, чтобы в чуждых-родных краях обрести достаток и покой, но потерять свое имя и даже речь.

[25] Жордания Ной Николаевич (1869–1953) — грузинский политический деятель. В 1893-98 гг. возглавлял марксистов в «Месаме даси» («Третьей группе»). С 1918 г. председатель правительства суверенной Грузии. С 1921 г. — эмигрант.

[26] После раскола в марте 1988 г. из «Общества Ильи Чавчавадзе» выделилась группа «Меотхе даси» («Четвертая группа»).