Анекдоты и предания о Петре Великом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Затѣмъ, поцѣловавъ Бестужева въ лобъ, сказалъ:

— Ступай теперь съ Богомъ!

LV.

Заштопанные чулки.

Во время одного разговора о бережливости и безполезныхъ расходахъ Петръ показалъ зачиненные имъ самимъ шерстяные чулки. На это одинъ изъ присутствующихъ сказалъ:

— Ваше величество могли бы чулки и не донашивать до дыръ.

— Для чего? — спросилъ Петръ: — почему долженъ я бросать чулки, кои могу проносить еще годъ, если они будутъ починены?

— Чтобы съ чулочной фабрики больше чулокъ расходилось, — отвѣчалъ тотъ, улыбаясь.

— О! — сказалъ государь, — она еще не въ состояніи постольку ставить, сколько кромѣ меня для государства потребно, и мы все еще должны вывозить ихъ изъ-за моря. Да если бы она могла поставить ихъ и больше, то я доставилъ бы ей случай избытокъ оныхъ отдавать сосѣдямъ, отправлять въ такія мѣста, гдѣ ихъ мало, и привозить за оные въ государство деньги или другіе необходимые товары. Доколѣ же сего не будетъ, дотолѣ оставаться будетъ государство мое подобнымъ малому городу, гдѣ одинъ гражданинъ обрабатываетъ другого и другъ у друга отнимаютъ хлѣбъ, всѣ же вмѣстѣ остаются въ бѣдномъ состояніи и никакой помощи не могутъ дѣлать приращенію города.

LVI.

Моты и щеголи.

Будучи бережливъ самъ, Петръ не терпѣлъ расточительности и въ другихъ. Если онъ встрѣчалъ на улицѣ кого-либо, особенно изъ молодыхъ людей, богато одѣтаго или ѣдущаго въ щегольскомъ экипажѣ, то всегда останавливалъ такового и спрашивалъ: кто онъ такой? сколько имѣетъ крестьянъ и доходовъ? — и если находилъ, что издержки не соотвѣтствовали доходамъ, то ставилъ это на видъ щеголю, журилъ его, а то и наказывалъ, назначая на извѣстный срокъ въ матросы; мотовъ же обыкновенно отсылалъ на галеры[56] на срокъ до двухъ мѣсяцевъ и болѣе.

Нѣкто Корсаковъ, посланный Петромъ во Францію курьеромъ, по возвращеніи своемъ явился къ государю въ бархатныхъ штанахъ. Государь, разспросивъ его обо всемъ, что касалось даннаго ему порученія, не преминулъ замѣтить:

— Корсаковъ, штаны-то на тебѣ такіе, какихъ не носитъ и государь твой. Смотри, чтобы я съ тобою не побранился: это пахнетъ мотовствомъ; я вѣдь знаю, что ты не богатъ.

Одинъ изъ молодыхъ людей, возвратившись также изъ Франціи, куда онъ былъ посланъ для ученія, желая показать себя городу, расхаживалъ по улицамъ Петербурга въ богатомъ, послѣдняго парижскаго фасона платьѣ и бѣлыхъ шелковыхъ чулкахъ. Къ несчастью, встрѣтился онъ въ это время съ государемъ, ѣхавшимъ въ своей одноколкѣ. Государь подозвалъ франта къ себѣ и, заставивъ его итти подлѣ колеса одноколки, сталъ разспрашивать о Франціи и объ успѣхахъ его въ ученьи и отпустилъ только тогда, когда франтъ былъ весь обрызганъ грязью.

LVII.

Алмазы — показатели человѣческой суетности.

Одинъ иностранецъ, пріѣхавъ въ Петербургъ, представилъ Петру большой и дорогой цѣны алмазъ; онъ думалъ, что государь, какъ любитель рѣдкостей, непремѣнно его купитъ. Но Петръ, взявъ алмазъ и нѣкоторое время посмотрѣвъ на него, сказалъ:

— Непростительно бъ было мнѣ на покупку безполезной вещи утратить знатную государственную сумму.

И, отпустивъ иностранца, сказалъ окружающимъ:

— Одно безуміе оцѣняетъ столь дорого сіи блестящія бездѣлки, а суетность, спутница безумія, возбуждаетъ желаніе украшать себя оными. Сіе безуміе и сія суетность столь далеко простираются, что ежели бы нашелся алмазъ съ ручной жерновъ, то кажется мнѣ, что, не взирая на его тяжесть, повѣсили бы и оный на шею.

LVIII.

Державный кузнецъ.

Въ февралѣ 1722 года императоръ[57], чувствуя слабость здоровья, отправился изъ Москвы на желѣзные заводы купца Миллера — въ Истіи, въ 90 верстахъ отъ города, гдѣ открылись цѣлебныя минеральныя воды. Лѣчась здѣсь, Петръ въ свободное время посѣщалъ самые заводы и не только внимательно ко всему присматривался, но и помогалъ рабочимъ въ ихъ работахъ. Въ одинъ изъ послѣднихъ дней онъ самъ лично выковалъ нѣсколько полосъ желѣза — въ 18 пудовъ вѣсомъ, при чемъ сопровождавшіе его приближенные должны были носить уголь, разводить огонь, раздувать его мѣхами и вообще оказывать императору помощь, необходимую при кузнечной работѣ. «Таковыя работы», говоритъ по этому поводу Голиковъ, «почитаемы имъ были за отдохновеніе отъ дѣлъ государственныхъ и за препровожденіе времени — такъ, какъ мы напримѣръ проводимъ остающееся отъ дѣлъ нашихъ время за картами или въ чемъ подобномъ оному».

Возвратившись въ Москву, Петръ посѣтилъ Миллера, хвалилъ его заводы и между прочимъ спросилъ, по чемъ получаютъ у него рабочіе съ пуда выкованныхъ желѣзныхъ полосъ, и когда Миллеръ отвѣчалъ, что по алтыну, императоръ потребовалъ у него плату за выкованное имъ желѣзо. Миллеръ хотѣлъ было заплатить такому работнику по червонцу, но Петръ сказалъ, что онъ не лучше другихъ работалъ и потому не долженъ и получать дороже, — и дѣйствительно получилъ 18 алтынъ. На эти деньги онъ купилъ себѣ въ рядахъ башмаки, которые показывалъ потомъ приближеннымъ и говорилъ имъ:

— Вотъ башмаки, которые я выработалъ собственными руками! Я ихъ съ мозолями заслужилъ.

LIX.

Любимцы Петра.

Однажды въ присутствіи Петра зашелъ разговоръ о любимцѣ одного короля, имѣвшемъ при дворѣ такую власть, что могъ онъ все дѣлать, что ему было угодно.

— Такъ поэтому государствомъ правилъ онъ, а не король, — сказалъ на это Петръ. — Я благодарствую за такихъ любимцевъ! Моими любимцами всегда будутъ лишь тѣ, кои всѣхъ честнѣе, искуснѣе и отечеству полезнѣе.

LX.

Указъ о казнокрадахъ.

Ягужинскій, генералъ-прокуроръ Сената, разсказывалъ впослѣдствіи, что разъ, присутствуя въ Сенатѣ и слушая дѣла о различныхъ воровствахъ изъ казны, Петръ въ досадѣ поклялся истребить казнокрадовъ и, обратясь къ Ягужинскому, сказалъ:

— Павелъ Иванычъ! сей же часъ напиши отъ моего имени указъ во все государство такого содержанія, что если кто и настолько украдетъ, что можно купить веревку для петли, тотъ безъ дальняго слѣдствія повѣшенъ будетъ.

Ягужинскій взялъ уже было перо въ руки, чтобы исполнить данное приказаніе, но, остановившись, сказалъ:

— Подумайте, ваше величество, какія слѣдствія будетъ имѣть такой указъ!

[56] Гребцами на галерахъ были или преступники или плѣнники. Работа ихъ была крайне тяжелая, а такъ какъ галеры иначе назывались у насъ каторгами, то отсюда и пошли слова: каторжная работа, каторжный и каторга въ современномъ смыслѣ.

[57] Титулъ этотъ принятъ Петромъ 22 октября 1721 года.