Его глухой хриплый голос потряс секретаря Совета, который поспешил поднять чашу вместе с остальными.
— За свержение Пифагора! — воскликнули все хором.
Секретарь опрокинул в рот содержимое чаши, желая заглушить уязвленную совесть. Во всяком случае, он не сомневался, что все сделал правильно. Разговор с человеком в маске помог ему понять кое-что важное, о чем следовало бы не забывать и в дальнейшем.
«Шайка пифагорейцев доживает последние деньки», — мелькнуло у него в голове.
Через полчаса Килон поднялся в спальню и потребовал услуг рабыни Алтеи, которую называл Ариадной. Он редко пользовался ею до наступления ночи, но сегодня у него было праздничное настроение. Кроме всего прочего, стремительно приближался день, когда женщину, которая усердствовала у него между ног, заменит настоящая Ариадна.
Акенон должен был сесть на корабль, плывущий в Библ, древний финикийский город, который в настоящее время был частью Персии. Его небольшое состояние — о нем Килону сообщил все тот же Кало — в эти минуты, должно быть, уже переходило от опекуна Эритрия в государственную казну.
«Конечно, пифагорейцы попытаются обжаловать и отменить приговор об изгнании и конфискации, — злорадно улыбнулся Килон, — но будет слишком поздно».
Умелые ласки рабыни заставили его закрыть глаза и застонать от удовольствия.
«Через час корабль Акенона отплывет. — Он снова застонал, приближаясь к экстазу. — А ночью мои солдаты сбросят его труп в море».
— Просыпайся, египетский пес.
Акенон попытался подняться, но сумел лишь встать на четвереньки на мокром каменном полу. Его тошнило, казалось, голова вот-вот лопнет. Он уперся рукой в стену, сделал еще одно усилие и потихоньку поднялся на ноги.
— Иди сюда. И постарайся не делать глупостей.
В дверях его ждали трое солдат с обнаженными мечами. У него отобрали саблю и нож. Он глубоко вздохнул, стараясь собраться с мыслями.
«Лучше всего дождаться, когда Пифагор придет мне на помощь», — решил он. Рано или поздно это произойдет. Если он попытается дать отпор солдатам, его ранят, а может, и убьют.
Он медленно двинулся к стражам.
— Повернись.
Он повиновался и сложил руки за спиной. Его запястья обвили веревкой и крепко стянули.
— Шевелись, дылда, ты отправляешься в путешествие, — глухо сказал один из гоплитов.
Акенон вздрогнул.
— Куда вы меня ведете? — Он старался, чтобы голос звучал твердо.
Главный солдат плюнул ему в лицо. Затем подумал и ответил:
— Город изгоняет тебя, чужеземный пес. Тебя высылают в Персию.
Его толкнули, чтобы он шагал впереди. Прошли по небольшому коридору и вышли во внутренний двор, напоминавший тюремный. Солнце стояло низко, но свет ослепил Акенона. Он закрыл глаза, почувствовав новый прилив головной боли.
У дверей, выходивших наружу, ждали еще трое солдат с лошадьми.
Вот и все шестеро гоплитов из конюшни Этеокла.
— Знакомо? — насмешливо спросил один, показывая капюшон. Он был пропитан кровью. Должно быть, это был тот же капюшон, который ему надевали утром. — Веди себя хорошо, или нам придется снова побить тебя, прежде чем его надеть.
Акенон молча кивнул. Если бы у него был хоть какой-то шанс, он бы им воспользовался, но он не собирался рисковать жизнью, пытаясь бежать, если его всего лишь собираются изгнать из Кротона.
В рот ему засунули сложенную тряпку, чтобы он не мог закричать, пока его ведут к кораблю. Затем закутали голову в капюшон и взвалили на спину лошади.
Когда они тронулись в путь, от тряски кровь снова прихлынула к голове Акенона. Боль усилилась. Он старался следить за дорогой, но через минуту сдался. Он едва дышал сквозь засунутую в рот тряпку и отчаянно потел под войлочным капюшоном, прилипавшим к лицу.
Дорогая была утомительной, но, к счастью, продолжалась недолго. Когда они остановились и стащили Акенона с лошади, он услышал характерные звуки, свидетельствующие о том, что они прибыли в порт. Его подхватили под руки и заставили идти, не снимая капюшона.