Милон напряг взгляд.
«Телис, один из нас двоих умрет на рассвете», — пообещал он невидимому противнику.
Глава 107
23 июля 510 года до н. э
Ариадна сидела на краю кровати, сложив руки на коленях и склонив голову. Она обливалась потом и с трудом подавляла тошноту. Она не знала, виною ли тому беременность или драматические обстоятельства, которые всем им суждено было переживать.
Она подняла голову и заставила себя сделать медленный, глубокий вдох. Ей казалось, что в комнате жарко и душно. Нужно было подышать свежим воздухом, она надела сандалии и вышла на улицу.
Небо над головой простиралось черным покрывалом. На горизонте, над морем, тьма начинала робко светлеть. Повсюду Ариадна заметила множество теней. Это были аристократы-сибариты и ученики, которые всю ночь не смыкали глаз. Она наполнила легкие чистым утренним воздухом и отправилась к портику, шагая между людьми. Проходя мимо, различала усталые и озабоченные лица. Все ждали, молча устремив глаза на северную дорогу.
«Оттуда вернется наша армия… а может, набросятся орды сибаритов», — подумала Ариадна.
Шагая среди напряженного молчания, она вспомнила краткую речь, которую Пифагор произнес накануне, обращаясь ко всем присутствующим в общине — как к сибаритам, так и к ученикам. Слушая эту речь, она с облегчением поняла, что отец постепенно преодолевает последствия смерти Аристомаха и знакомства с загадочным свитком, найденным рядом с телом. Его слова были тверды и спокойны, в них чувствовалась неподдельная искренность. Он сказал, что каждый из них волен уйти. Если какой-нибудь ученик захочет покинуть общину, когда-нибудь он сможет беспрепятственно вернуться. Он попытается защитить тех, кто остался, но обещать ничего не может.
Через час половина сибаритов ушла. Но ни один из учеников не ушел из общины.
«В любом случае, — подумала Ариадна, — покинуть Кротон становится все труднее и труднее». В общине укрывались шестьсот учеников-насельников плюс триста беженцев-сибаритов (столько их было до предыдущего вечера), при этом у них было всего двадцать ослов и мулов да старая кобыла. Почти все сибариты прибыли верхом, но многие лошади вскоре пали, изнуренные многочасовой скачкой или в результате полученных ран. Цена на лошадей взлетела, а достать билет на корабль было практически невозможно. Тысячи кротонцев уходили пешком по южной дороге, зная, что в считаные часы на них может обрушиться грозная вражеская конница.
Накануне в разгар отчаяния группа из сорока сибаритов договорилась и совместно приобрела небольшое торговое судно.
— Среди них был Главк, — вспомнила Ариадна, нахмурившись.
Непредсказуемому сибариту посчастливилось заниматься торговлей, и как раз незадолго до этих событий многие его корабли отправились в плавание. Некоторые из них вернутся в Сибарис и, вероятно, попадут в руки мятежников, однако другим он может передать сообщение, чтобы они направились в Сиракузы. Оттуда он сможет выстроить заново свою торговую империю.
Сибариты, которые приобрели корабль, покинули общину накануне. Ариадна и Акенон были среди сотен людей, вышедших к воротам общины, чтобы посмотреть им вслед. Атмосфера была напряженной, почти никто не разговаривал. По дороге потянулась процессия сибаритов, направлявшихся к порту Кротона. Ариадна увидела, что к ним присоединился Главк. Четверо солдат окружали его, как живой щит. Она не разговаривала с ним уже три дня после того, как сибарит требовал позволить ему разместить в общине личную охрану.
Физиономия Главка осунулась, под глазами темнели фиолетовые круги. Казалось, он целыми днями не спал. Проходя мимо Ариадны, он посмотрел на нее и быстро отвел взгляд, но потом, казалось, передумал и повернулся к ней, не сбавляя шага.
— Я уезжаю в Сиракузы, — сообщил он с почти враждебной сухостью. — Там у меня есть клиенты, которые задолжали достаточно, чтобы поселить меня в своем городе.
С той же резкостью он повернулся к ней спиной и зашагал прочь. В этот момент к нему подбежал один из сибаритов, остававшихся в общине. Это был пожилой мужчина, такой худой, что выглядел нездорово. Он просочился между охраной Главка и схватил его за одежду.
— Возьми меня с собой, Главк! — Солдаты попытались его оттолкнуть, но он так крепко вцепился в накидку, что ткань порвалась. Жирный белесый торс Главка обнажился. — Я брат твоей матери, Главк! Сделай это ради нее, не бросай меня на верную смерть!
Отчаянные крики этого человека потрясли всех присутствующих. Главк набросился на дядю и начал дубасить его кулаком по голове.
— Пусти, ублюдок!
Лицо Главка внезапно покраснело, на нем обозначилась необузданная ярость. Пожилой дядя попытался сопротивляться, не выпуская ткани, но племянник ударил его в третий раз, и старик рухнул на грунтовую дорогу.
Главк был вне себя.
— А ну, дай мне свой меч! — крикнул он одному из охранников.
Мгновение солдат колебался. Главк сделал шаг к нему, схватил рукоятку меча и вытащил его из ножен. Повернулся к дяде, лежащему без сознания, и поднял меч.
Все произошло очень быстро.
Раздался металлический звон, и меч Главка вылетел у него из рук. Он схватился за запястье, скривившись от боли. Его солдаты поспешно развернулись и встали перед мускулистым египтянином, разоружившим их господина.
Главк повернулся к Акенону. Его первым побуждением было приказать убить его, но холодный, решительный взгляд египтянина заставил его поколебаться. Акенон явно полагал, что сможет противостоять его охранникам.
«Проклятый Акенон, ты бы не был так уверен в себе, если бы со мной был Борей», — с ненавистью подумал Главк.
Он яростно стиснул зубы и медленно обвел взглядом присутствующих. Ариадна вздрогнула: глаза толстяка были наполнены ненавистью и презрением. Физиономию исказила злобная гримаса, и он издал громкий, неприятный смех.
«Надеюсь, я больше никогда его не увижу», — вздрогнула Ариадна при воспоминании о смехе Главка.