2. Освобожденные от ответственности члены тайных обществ и участники заговора 1825 г. подразделяются на три основные группы – а) ненаказанных участников ранних тайных обществ до 1822 г. (привлекавшихся к следствию и освобожденных с оправдательным аттестатом и не привлекавшихся к следствию), б) прощенных участников более поздних тайных обществ, в) участников заговора 1825 г. и военных выступлений, освобожденных без последствий. Эти группы лиц в совокупности составляют категорию прощенных декабристов.
3. В зависимости от особенностей привлечения к процессу можно выделить три основные группы ненаказанных участников тайных обществ и военных выступлений декабристов: 1) прощенных непосредственно по воле императора; 2) освобожденных от наказания с санкции верховной власти в ходе и по итогам процесса (выпущенных с «оправдательным аттестатом» особой формы); 3) фактически не привлекавшихся к следствию, расследование виновности которых проводилось заочно. Последнюю группу составили в основном члены Союза благоденствия и других ранних тайных обществ (до 1821 г.), не участвовавшие в более поздних конспиративных связях. «Оставленные без внимания», согласно официальной формулировке, они не привлекались к следствию. Расследование виновности этих лиц имело свои специфические черты (прежде всего, оно носило заочный характер). Отсутствие обвиняющего материала, кроме самого участия в тайном обществе, в свою очередь, стало причиной ослабления внимания к ним со стороны следствия. Показания со сведениями об их участии в декабристской конспирации были только приняты к сведению и обобщены в рамках отдельного списка отошедших от тайного общества лиц. Эта группа членов тайных обществ также рассматривается как в широком смысле слова прощенные участники движения.
4. Категория не получивших наказания по итогам следствия членов тайных обществ достаточно весома в количественном отношении: всего, по нашим подсчетам, не были наказаны 99 человек – как привлеченных к следствию (арестованными и без ареста), так и «оставленных без внимания» (прощенных и освобожденных от наказания заочно). В их числе 26 привлекавшихся к расследованию участников тайных обществ и военных выступлений декабристов, виновность которых была установлена в ходе процесса. 73 человека непосредственно не привлекались к процессу, их «дела» рассматривались заочно.
5. В группу ненаказанных участников движения тайных обществ вошли главным образом члены тайных обществ до 1822 г. Это связано с направленностью следствия на более поздние тайные общества, планы политических переворотов и покушений на императора. Кроме того, были освобождены без наказания целый ряд участников более поздних обществ. В ряде случаев было прекращено расследование в отношении лиц, против которых имелись достаточно серьезные обвиняющие показания. Несколько имен не удалось обойти молчанием в главном официальном документе следствия – Донесении Следственной комиссии.
6. Официальная версия прощения виновных апеллировала к их слабой «замешанности» в деятельность тайного общества, неосведомленности о политических намерениях конспиративных организаций и заговорщиков 1825 г.
7. Среди действительных причин освобождения без наказания нужно отметить непричастность к политическим планам тайных обществ, неосведомленность о «злонамеренной» цели декабристской конспирации, зафиксированная в материалах следствия. В то же время, заметно влияние на следствие посторонних факторов: родственных связей, служебных связей, высокого статуса, принадлежности к известным фамилиям, впечатления, оказанного на императора, и т. д. Существенную роль играло также опасение со стороны правительства огласки участия влиятельных лиц, офицеров в больших чинах.
8. В свою очередь, появлению этих причин актов прощения и освобождения способствовал целый ряд факторов, среди которых выделяются: для лиц, по данным следствия не знавших о политических планах конспиративных организаций, – признание следствием «внешней» (просветительской) программы Союза благоденствия не входящей в «состав преступления»; для лиц, относящихся к поздним тайным обществам, – линия защиты арестованных на следствии, проведенная на устных допросах и в письменных показаниях.
9. Нужно обратить внимание на отсутствие каких-либо следственных мер в отношении прощенных по высочайшему повелению в первые дни следствия. При этом степень виновности оказывалась до конца невыясненной. В этой связи стоит отметить, что акт «высочайшего прощения» в самом начале процесса часто влиял на дальнейшее расследование. Вновь поступавшие данные, уличающие прощенное лицо, в ряде случаев не учитывались следствием.
10. Существенное влияние на благоприятный исход дела оказали в целом ряде случаев родственные отношения. Факты свидетельствуют о том, что примеры, когда родственные связи арестованных имели определенное значение в ходе расследования и сыграли заметную роль при решении вопроса о дальнейшей участи некоторых привлеченных к делу, налицо. В таких случаях власть не стремилась довести расследование обстоятельств вины до конца столь же последовательно, как это было в отношении лиц, не связанных с близкими к ней семейными кланами. Этот вывод – не просто наблюдение, а результат анализа следственной деятельности относительно целой группы лиц, которые могли рассчитывать на смягчение участи в результате ходатайств влиятельных родственников[312].
11. Отсутствие большого количества уличающих данных имеет под собой два существенно важных основания. Первое из них образует проблему периферии тайного общества, т. е. его участников, имевших конспиративные связи с одним-двумя лицами и не полностью осведомленных о политических намерениях руководства тайного общества. Второе основание можно охарактеризовать как проблему тактики защиты декабристов на следствии. Последовательно и умело проведенное отрицание уличающих данных в ряде случаев (А. В. Семенов, М. Н. Муравьев) позволяло избежать выдвижения обвинения по ряду опасных «пунктов» и выйти из опасный зоны ответственности.
12. Не следует забывать, что «высочайшее прощение» в подавляющем большинстве случаев следовало, как правило, когда «вина», вскрытая расследованием по делу, была в глазах власти не столь велика. Если следствие не обнаруживало данных о причастности к воинскому мятежу, планам покушения на императора и к другим тяжким преступлениям, – лишь в этом случае арестованные могли рассчитывать на снисхождение или «прощение» императора. Исключения из этого правила крайне немногочисленны. Для обнаруживших значительную «вину» участников тайных обществ и военных выступлений никакого снисхождения и облегчения участи не последовало. Все это говорит, конечно, о том, что Николай Павлович не считал для себя возможным воспользоваться правом прощения или смягчения участи тяжко виновных.
13. Исследование практики освобождения от наказания на процессе декабристов заставляет внести некоторые коррективы в распространенное мнение о том, что император обладал неограниченным правом на безоговорочное решение участи привлеченных к следствию лиц, в том числе – на их помилование. Представление о том, что Николай I «мог кого угодно из привлеченных к следствию помиловать…»[313], требует определенных поправок: «состав преступления» значительной части освобожденных от наказания был недостаточен для предания их суду в рамках сформированной в ходе следствия системы обвинения. В особенности это относится к участникам тайных обществ до 1821 г. (принадлежность к ним, по решению верховной власти, в целом не преследовалась). Что же касается членов тайных обществ после 1821 г. и участников военных выступлений, то их число среди освобожденных от наказания сравнительно невелико. Освобождение от наказания этих лиц, действительно, было часто связано с теми или иными посторонними для следствия обстоятельствами: личной волей императора, заступничеством влиятельных лиц и, во многом, также позицией защиты, занятой обвиняемым при первом допросе (А. А. Суворов) или на следствии (А. В. Семенов).
Исследователь располагает единичными случаями, когда были прощены лица, обвиняемые по главным пунктам обвинения (цареубийство и «бунт» против власти). Все это говорит о тех или иных ограничениях, которые налагались в условиях процесса, рассматривавшего дело о государственных преступлениях, на принадлежащее императору право помилования.
Заметим, что если следствие обнаруживало участие того или иного лица из числа освобожденных от следствия в наиболее «криминальных» эпизодах «дела» (преступления «по первым двум пунктам»), то возникал вопрос о новом привлечении к ответственности. Об этом говорят случаи повторного ареста Ф. Н. Глинки, П. Х. Граббе, Д. И. Завалишина, А. А. Добринского, – первоначально прощенных императором лиц, которые затем были наказаны. Об этом же свидетельствует факт специального расследования в отношении участников Петербургских собраний 1820 г. (И. А. Долгорукова, И. П. Шилова, Ф. П. Толстого) уже после решения о непривлечении их к ответственности. Таким образом, следствие не могло пройти мимо обвиняющих показаний, и в этом случае император был вынужден согласиться с новым привлечением к следствию уже прощенных лиц и упоминанием их в итоговых документах расследования.
В категорию ненаказанных декабристов вошли видные участники ранних тайных обществ: Петр И. Колошин, М. Н. Муравьев, П. П. Лопухин, И. А. Долгоруков, И. П. Шипов, Ф. П. Толстой. Все они занимали руководящее положение в Союзе благоденствия, принимали участие в разработке уставных документов, в обсуждении принципиальных программных вопросов. К ним примыкают руководители управ Союза благоденствия А. В. Семенов и Н. И. Кутузов. Среди ненаказанных членов тайных обществ почти нет значимых фигур из числа участников Северного и Южного обществ: в основном это те, членство которых в поздних обществах не было полностью доказано следствием (А. В. Семенов, Ф. Г. Кальм), либо не обнаружившие деятельного участия в тайных обществах после 1821 г. (В. Д. Вольховский, И. П. Шипов); некоторые из них оказали крупные услуги императору 14 декабря и пользовались его доверием (А. Ф. Моллер)[314]. В число привлекавшихся к расследованию заочно вошли руководители управ Союза благоденствия А. А. Кавелин, А. Я. Миркович, руководитель Военного общества П. А Катенин. Были прощены некоторые участники открытых выступлений – конноартиллеристы и большая группа офицеров, осведомленных о заговоре и соглашавшихся сопротивляться присяге.
Глава 2
«Не считать прикосновенным…»
Участники тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг., оправданные на следственном процессе
Вопрос о декабристах, оправданных на следствии, в историографии
Начавшийся после подавления выступления 14 декабря 1825 г. следственный процесс с первых своих шагов обнаружил существование «злоумышленных тайных обществ», преследовавших цель изменения государственного строя и стремившихся к этой цели путем вооруженного «бунта». Расследование приобрело характер процесса по обвинению в государственных преступлениях, главным содержанием расследования стало установление степени участия каждого из привлеченных к следствию лиц в «антигосударственной деятельности» вновь обнаруженных тайных обществ, а также степени его осведомленности о планах военного переворота.
В условиях, когда по подозрению в участии в тайных обществах были привлечены сотни человек, руководители расследования так или иначе оказались перед необходимостью выстраивать определенную иерархию реконструируемых связей и отношений, где то или иное лицо играло разные роли – главным образом, на основе содержания полученных показаний.
Первые сведения о характере и направлении начатого расследования появились в печати уже в конце декабря 1825 г. – начале января 1826 г. Из них вытекало с полной определенностью, что главным направлением процесса стало подведение фактов деятельности тайных обществ под основные обвиняющие статьи государственных преступлений – «против жизни и власти государя» и замыслы «военного мятежа». Для наблюдательного современника стало вполне очевидным, что основным обвинением, предъявляемым подследственным, могла быть принадлежность к тайному обществу, знание его «сокровенной» цели. Факт участия в этом обществе и знание его цели и стремилось установить следствие. Поскольку такого рода цель и замыслы объявлялись главной движущей силой развития «злоумышленных тайных обществ», то сама принадлежность к тайному обществу, а точнее – знание его цели и ближайших намерений, служили основанием для признания виновности привлеченного к следствию лица.
Направленность следствия дает основание для гипотетического предположения, что именно по этому вопросу проходило главное противостояние между следователями, допрашивающими, с одной стороны, и обвиняемым («заподозренным»), с другой. Для большого числа лиц, привлеченных к процессу, осведомленных из первых официальных сообщений о следствии, либо уже из содержания первого допроса, что главный предмет интереса следствия составляло участие в тайном обществе и знание его «политической цели», – вопрос этот являлся важнейшим рубежом, вокруг которого строилась собственная линия защиты. Разумеется, безоговорочно уличенные имели другие задачи: показать себя неактивным, неосведомленным, пассивным участником деятельности тайного общества, малозначащим и, следовательно, подлежащим меньшей ответственности.
Политический процесс, грозивший самыми тяжелыми последствиями для привлекаемых к ответственности, не мог не сопровождаться попытками части обвиняемых выйти из поля наказания, спастись от преследования. Об этом ясно и недвусмысленно говорит линия поведения на следствии, которой первоначально придерживались многие из тех, кто был впоследствии осужден: полное отрицание существования тайного общества, антиправительственных деяний – например, со стороны П. И. Пестеля, Н. А. Крюкова, других значительных фигур среди участников декабристских союзов. О желании утаить многие обстоятельства и, прежде всего, имена сочленов по тайному обществу, напрямую свидетельствуют следственные показания (И. Д. Якушкин, И. И. Пущин) – здесь основное значение имели этические принципы. С другой стороны, чиновники Комитета вполне сознавали это стремление подвергнутых аресту. Так, Боровков в своих воспоминаниях отмечал: «Главное упорство большей части допрашиваемых состояло в открытии соумышленников, но когда им показали бывшие в Комитете списки членов их обществ, когда сказали им, что они почти все уже забраны, тогда они стали чистосердечнее»[315].
Тактика сокрытия отдельных обстоятельств (как правило, служащих более тяжкому обвинению), взятая на вооружение многими привлеченными к расследованию, отчетливо прослеживается при анализе следственных показаний, при обращении к мемуарным источникам. Зная особенности политического расследования, часть попавших в его орбиту лиц старалась не расширять круг обвиняемых; некоторые из них прямо декларировали эту позицию в своих показаниях (Якушкин, Пущин, Лунин и др.). В частности, Лунин писал, что «постановил себе неизменным правилом никого не называть поименно», поясняя: «…касательно основателей Тайного общества и лиц, к оному принадлежащих, я не мог по совести отвечать удовлетворительно, ибо, называя их поименно, я изменил бы родству и дружбе» [316]. В своих записках Трубецкой обозначил один из главных первоначальных мотивов собственного поведения на следствии: стремление избежать показаний на других лиц и укрытие имен сочленов[317]. Такая же ситуация с «упорством» в сокрытии имен «соучастников» возникала при допросах многих других арестованных[318]. Впоследствии, в ходе процесса, это «упорство», однако, под влиянием различных мотивов ослабевало.
Очевидно, в условиях следствия произошло разделение всех действительно виновных по линиям защиты и, в целом, по тактике поведения на процессе. Степень откровенности привлеченных к процессу была различной. Прямо или косвенно об этом свидетельствовали сами бывшие подследственные в поздних мемуарных текстах; недаром в ряде случаев потребовалось примирение с теми, кто давал уличающие показания, усиливающие вину других осужденных. Наряду с этим, как известно, многие из осужденных и наказанных без суда настаивали на своем неактивном участии в заговоре или на полном незнании «злоумышленных» целей тайного общества. Особенно выраженной и очевидной эта ситуация становится при обращении к изучению следственных показаний не тех, кто был признан следствием наиболее активным и осведомленным участником декабристских союзов, осужденных по приговору Верховного уголовного суда, – а тех, кто избежал судебного преследования или наказания: наказанных без суда, помилованных, освобожденных в результате расследования.
Мемуарист Д. И. Завалишин удостоверял, что на следствии члены тайного общества вели себя по-разному. Одни (к ним он причислял себя) старались не компрометировать никого (в первую очередь себя самого), другие же «делали показания» не только на себя, но и на других, несмотря на ответные отрицания. При этом мемуарист не утверждал, что полученные таким образом следствием показания не соответствовали истине[319]. Завалишин конкретизировал важнейшие правила тактики защиты, примененной частью арестованных: «В старании товарищей не компрометировать Грибоедова не было также ничего особенного, исключительного. Это было лишь следствием наперед условленного, общепринятого правила стараться не запутывать никого, кто не был еще запутан, а если сам Грибоедов не говорил о сношениях с членами, имевшими особенное значение, то говорить об этих сношениях значило бы добровольно и без нужды выдать самого себя»[320].
Завалишин затрагивает здесь два вопроса. С одной стороны, он указывает на имевшее место соглашение, суть которого сводилась к применению тактики частичного «запирательства», отрицания обвиняющих показаний, а также ограничения в раскрытии обвиняющей других лиц информации. Подобное соглашение заключали между собой группы привлеченных к следствию, связанных дружескими или служебными отношениями. Одним из главных условий этого соглашения являлся, по словам мемуариста, запрет на вовлечение в расследование «новых» лиц, еще не известных следствию. Но расширение репертуара имен по сравнению с первоначальными списками, составленными на основе материалов доносов и первых допросов, говорит с несомненностью о том, что такого рода соглашений придерживалась не все подследственные.
С другой стороны, мемуарист свидетельствует о присущем многим обвиняемым стремлении избежать наказания, нежелании «выдать самого себя». Оно выражалось, прежде всего, в сокрытии наиболее обвиняющей информации. Сколько было лиц, стремившихся избежать ответственности с помощью полного отрицания уличающих свидетельств, помимо Грибоедова, мемуарист умалчивает. Очевидно, дело не ограничилось только Грибоедовым. В своих воспоминаниях Д. И. Завалишин утверждал, что по итогам следствия в силу многих причин «спасены были и многие другие члены, даже такие, которые были замешаны и посильнее, чем Грибоедов»[321].
Итак, учитывая фиксируемое в источниках стремление части подследственных укрыть от внимания следователей малозатронутых и необнаруженных лиц, ограничить репертуар имен уже известными участниками, можно уверенно считать, что следствию не удалось получить полную информацию о персональном составе тайных обществ. Кроме того, в условиях следствия имели место попытки умолчать о собственной причастности к делам тайного общества, скрыть присутствие в декабристской конспирации лиц, обнаружение которых могло повлечь за собой дополнительные обвинения. Подследственные старались скрыть подлинную степень участия в тайном обществе или заговоре, некоторые обстоятельства своих конкретных планов, связанных с еще не привлеченными к следствию лицами. Многое осталось вне пределов внимания следователей или получило неполную или искаженную трактовку в документах следствия, многое по тем или иным причинам осталось без ясного и четкого ответа. Это и понятно – ведь в условиях процесса по делу о «государственных преступлениях» обвиняемые и подозреваемые были заинтересованы в укрытии обстоятельств, которые служили к их обвинению.
На основании сказанного правомерно предположить, что некоторым из привлеченных к следствию удалось доказать свою невиновность, свою непричастность к тайному обществу, попасть в число оправданных. Это предположение выводит исследователя на более общие вопросы – о линии защиты подследственных, о степени откровенности декабристов на следственном процессе, о характере и методике работы расследования, не получившие в целом однозначного ответа в историографии. Задача историка – на основании достоверных свидетельств авторитетных источников попытаться реконструировать факты, связанные с деятельностью тайных обществ, оставшиеся по тем или иным причинам вне выявленной на следствии картины или значительно трансформированные им.
В этой связи главным методом работы становится оценка и «проверка» доказательной базы обвиняющих показаний, которые не подтвердились в ходе следствия; необходимы критическая проверка их достоверности и оценка авторитетности, сопоставление их с другими показаниями, в том числе оправдательного характера.
[312] Та же картина наблюдается в отношении некоторых подследственных, признанных невиновными (см. главу 2).
[313] Федоров В. А. «Своей судьбой гордимся мы»… С. 107.
[314] В. Д. Вольховский официально не был репрессирован, но переведен в 1826 г. в Кавказский корпус (без указания на административное наказание); по заключению следствия, собранные обвинительные данные оставлены «без дальнейшего действия» (Алфавит. С. 235). Его случай, как и случай А. Н. Тулубьева (отставка в январе 1826 г.), – пограничный между освобождением от наказания и репрессивным актом несудебного характера; это фактически состоявшееся (но официально не декларированное) наказание.
[315] Боровков А. Д. Автобиографические записи! // Русская старина. 1898. № 11. С. 343.
[316] ВД. Т. III. С. 117, 121, 123.
[317] Трубецкой С. П. Записки // Трубецкой С. П. Материалы о жизни и революционной деятельности. Т. 1. Иркутск, 1983. С. 254, 260, 264.
[318] См., например: Якушкин И. Д. Записки // Якушкш И. Д. Мемуары. Статьи. Документы. Иркутск, 1993. С. 134, 135, 142–143, 146.
[319] Завалишин Д. И. Воспоминания о Грибоедове // А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М., 1980. С. 132.
[320] Там же. С. 141–142.
[321] Там же. С. 142.