— Ну науке, так науке, мне то что, лишь бы не разбежались. Вот эти? — Октарон кивнул на группу гоблинов, выдернутых Дочкой из толпы рабов и переданных на попечение охране.
— Сойдут, — Дримм окинул взглядом почти собранную группу и должен был признать, что Дочка постаралась, и находившиеся в ней рабы действительно были покрепче общей массы доходяг.
— Ну тогда предадимся бюрократизму, — с этими словами Октарон достал из своей поясной сумки бланк заявки и быстро и привычно его заполнил. Потом в бланке расписался Дримм, а затем к удивлению Октарона еще раз расписался в графе ''для личного пользования'', подтвердив тем самым, что берет гоблинов не на нужды клана, а лично для себя и что их стоимость будет учтена при дележе добычи.
— Вот оно как, — с уважением посмотрел на Главу Клана Октарон, но больше ничего по этому поводу не сказал и не спросил, только поинтересовался не нужна ли помощь в конвоировании и узнав что нет, пожелал удачи. А Дримм вместе с Василисой и восемьюдесятью вялыми и неестественно спокойными гоблинами с пустыми глазами (работа Дочки) отправился вроде бы к ведущему на поверхность подъемнику, но не доходя до него вся процессия свернула в тупик, до конца которого она так и не дошла.
''Холм''встретил Дримма и его компанию привычной прохладой и тишиной, а так же унылой бессмысленной рожей одного из той экспериментальной пятерки големов (искусственно созданных созданий), что так и не стали заменой заготовкам. Этот вот конкретный, выглядевший как мускулистый мужик с неестественно белой холодной как у трупа кожей, красными глазами и полным отсутствием волос на башке был приспособлен как охранник имеющейся в Холме тюрьмы и надо сказать, что довольно неплохо справлялся со своими функциями, хотя истины ради, стоит все же упомянуть, что до сегодняшнего дня фейри не слишком его загружал, но сейчас голему пришлось потрудиться и ударной работой искупить многие месяцы тупого безделья. Впрочем надо отдать ему должное — справился он на отлично и с минимальной помощью со стороны Дримма и его питомицы: САМ, согласуясь с какими-то своими представлениями, распределил гоблинов по четырем наличным камерам и вновь уселся в закутке тюремщика, привычно тараща красные бессмысленные буркала в стену.
Сразу покидать Холм Дримм не стал, а вместе с Дочкой по быстрому воспользовался его очень ценным в походных условиях комфортом: ванна и свежая одежда, а также легкий перекус (Дримма опять атаковал голод) — невероятная ценность для тех, кто понимает что это такое, и ерунда для тех, кто имеет такое удовольствие каждый день. Спустя полчаса, сытый, чистый и одетый в свежее Дримм открыл переход и вместе с такой же довольной и чистой Дочкой вернулся на рудник.
Дримм осознал себя и открыл глаза: над ним простиралось ночное, но удивительно яркое небо без звезд. Нет, через секунду он понял, что никакое это не небо, а бездна, что подобно небу тянется в бесконечность. Фейри прислушался к себе и понял: он лежит на твердой и прохладной, похожей на камень поверхности, а в теле ощущается странная легкость и в то же время необычная бодрость и сила, и еще он кажется абсолютно наг.
Одним стремительным движением Дримм оказался на ногах и оглядел себя: ощущения его не обманули — одежды не было, а тело словно бы покрыто позолотой и светилось мягким и уже знакомым ему золотистым светом, из всего имущества лишь небольшой даже не металлический нож из ярко красного камня. Стоял он посреди широкой как 12-и полосное шоссе дороги, по ощущениям ступней сделанной из камня, но вот глаза видели полупрозрачный дым, почти не скрывавший то, что под ним. А посмотреть было на что — увиденное настолько поразило его, что он открыл рот и окаменел, в изумленной неподвижности забыв обо всем, зрелище настолько невероятное, что ошарашенный Дримм далеко не сразу осознал, на что же такое смотрят его глаза — чудовищно-невозможно большая черепаха неторопливо и как-то вальяжно плыла в абсолютной пустоте. Но не только размеры колоссального зверя заставили фейри застыть, завороженно пялясь вниз, а то, что весь панцирь черепахи покрывал великолепный голубоватый океан, запятнанный многочисленными кляксами островов и даже континентов, а также неиссякаемый водопад, что с края ее панциря изливался в пустоту. Острое, да еще и возросшее в этом месте зрение помогло фейри разглядеть многочисленные города, как прыщи по коже подростка разбросанные по тверди, и даже мушки кораблей и целых флотилий, спешивших пересечь необозримую (для них) водную гладь.
Мысли об экипажах этих пересекавших океан по своим неведомым делам кораблей помогли Дримму прийти в чувство и, не без труда оторвавшись от завораживающего зрелища, вспомнить о себе. Он снова более внимательно огляделся по сторонам, уделив внимание не только тому, что было вдалеке, но и тому, что было прямо под носом, а заодно стараясь понять и вспомнить, где он находится и как сюда попал.
Вокруг него простирался целый новый и никогда раньше им не виденный мир — огромное пространство, в котором плавали подобные той что внизу черепахи, не менее громадные рыбы и летали такие же птицы (хотя Дримм и сомневался, что способ их передвижения имеет что-то общее с плаванием и полетом), а помимо того, просто висели в пустоте различные строения и камни. И все они: камни, птицы, рыбы и черепахи имели на спинах такие же украшения, что и великанская тортила внизу. Все это сказочное и бесконечное пространство пересекала извилистая дорога из дыма, одним концом уходя в далекую и кажется медленно приближавшуюся грозу, а другим упираясь в лазоревого цвета сферу, в которой плавали тысячи мелких и разноцветных шаров. Поскольку сфера была к нему не только ближе всего, но и единственным ориентиром, до которого можно было дойти пешком, то Дримму просто не оставалось ничего другого, как только бодро шлепая босыми ногами по туманному мосту направиться к ней.
В приближении сфера оказалась не так и велика, размером примерно с двухэтажный дом и чем-то походила на схему отсутствующего здесь звездного неба, где шарики исполняли роль звезд, а лучащийся неяркий свет — космоса. Первое же робкое прикосновения к этому свету дало неожиданный, но весьма полезный результат: Дримм вспомнил дикую боль, пронзившую его почти сразу же как он закрыл вход в Холм, собственный крик от этой нежданной муки — крик, который смешался с похожим криком Дочки, мертвым грузом повисшей на его правой руке, их общее падение на холодный пол, а потом темнота — и он очнулся и осознал себя.
Судьба Дочки была неизвестна, и это не на шутку обеспокоило Дримма. А затем он внезапно вспомнил пещеру с желтым туманом и багровый водопад — догадка молнией сверкнула в голове, инстинкт и разум дополнили друг-друга, и фейри понял: он недалек от истины и пусть то что простиралось вокруг, ничем не напоминает памятную пещеру, что-то общее в них есть, а вот почему он опять оказался в подобном пространстве, было совершенно непонятно и, чтобы выяснить причину и узнать что случилось с отсутствующей рядом питомицей, Дримм повиновался не подводившему его внутреннему чутью и решительно шагнул в сферу целиком.
К большому разочарованию фейри каких-либо новых откровений или знаний он не получил, а просто оказался внутри довольно таки теплого света. Тот ласково и не мешая двигаться обволакивал его со всех сторон, но к сожалению не отвечал ни на какие вопросы. Пару минут Дримм просто ждал и прислушивался к себе, но так и не дождался, сделал несколько шагов в глубину и вновь ничего — свет все также был к нему равнодушен и все также непонятно каким образом держал в подвешенном состоянии не только разноцветные, но и разноразмерные шары. Именно на шарах Дримм и сосредоточил свое внимание, разделив их на три условные группы: первые были размером с футбольный мяч, но в отличие от кожаного мяча производили впечатление каменной твердости и несмотря на подвешенное состояние, такой же тяжести; вторые гораздо меньшие и по размеру ближе к бильярдным шарам, словно дышали изнутри и несмотря на идеальную форму и яркий цвет, ощущались как куски плоти, причем плоти живой и дышащей; третьи совсем маленькие равнялись на не самую крупную черешню и словно были выточены из дерева — все шары издавали едва слышимый гул и медленно едва заметно вращались на одном месте.
Переход от созерцания к тактильному контакту сразу же привел к неожиданному результату, только добавив вопросов: первый же шар, к которому он осторожно и готовясь тут же отдернуть руку прикоснулся, был Тулллиндэ. Нет, шар чудесным образом не превратился в упомянутую эльфийку, но Дримм ощутил ее так ясно, словно стоял рядом с ней и мало того, читал ее мысли как в открытой книге (Некромантке, что работала над очередной партией стражей, на мгновение показалось, кто-то стоит у нее за спиной, причем так близко, что буквально дышит в затылок, но взгляд назад рассеял не подтвердившийся морок, и списав его на усталость и пропитанное магией и болью помещение, она вернулась к работе). Ошарашенному произошедшим фейри понадобилось некоторое время чтобы прийти в себя, и то справился он так быстро лишь потому, что благодаря Дочке уже имел дело с подобными ментальными проекциями чужого сознания, пусть и поданными в гораздо более грубом виде. Еще два полапаных ''футбольных мяча'' позволили ему заглянуть в мысли двух игроков, на этот раз не из клана, и окончательно подтвердили истинность первой же пришедшей в голову догадки — каждый ''мяч'' обозначал игрока, одного из тех, кто пришел за ним в Гоблинские горы. Заинтересовавшийся Дримм провел такой же эксперимент и с ''бильярдными шарами'' и более привычно заглянул в головы эрмиланского воина из Синих и присланного Азотом контрабандиста. И если мысли контрабандиста были довольно невинны и в основном вращались вокруг полученной прибыли, ну и желания присунуть каждой соблазнительно вертящей попой эльфийке, то в мыслях воина-полутысячи был сумбур от вроде бы ни к чему не обязывающих, но и в тоже время не являвшихся пустым трепом разговоров о том, что хорошо бы ударить в спину слишком много вообразившим о себе безродным выскочкам, объединившихся в один(!!!) клан с орками, и незаслуженно захапавшим такие богатства и славу. Зачинателем таких разговоров был не кто иной как уважаемый всеми маг и заместитель командира Синих Тартаурон.
Крайне жизненно-важная информация не могла оставить Дримма равнодушным и на несколько минут Глава Клана просто выпал из действительности, но достаточно быстро придя в себя, вернулся к ней и перешел к третей и последней группе шаров. В общем-то Дримм уже подозревал, что он почувствует легонько касаясь одного из похожих на ягоду шаров, но все равно его ждал сюрприз. Да, мелкий шар действительно как он и думал обозначал заготовку, а вот то как мыслил тот самый эльф-стрелок, и стало тем самым большим сюрпризом: лишь только сейчас Дримм осознал, насколько же они другие и как сильно вроде бы обычная заготовка отличается не только от игроков, но даже и от неписей. Открытие едва в прямом смысле не сбило его с ног — Дримм реально зашатался и чуть не упал, в голове у него наступил кавардак, и совсем на крохотное мгновение он забыл как думать — крайне неприятное ощущение. Больше фейри так не рисковал и перемещаясь внутри сферы, обходил эти ''черешины'' десятой дорогой, но и никак не мог забыть, ЧТО он ощутил в разуме истинного создания игры, которое в отличие от неписий не осознавало себя личностью и подобно ребенку или скорее роботу полностью ориентировалось в своем развитии на составлявших клан игроков и в тоже время имело жесткий и неразрушимый каркас из беспрекословной преданности.
Движение за спиной мгновенно заставило фейри отбросить все мысли, сгруппироваться и извернуться, словно бы уходя от уже нанесенного удара, одновременно отмахиваясь вооруженной рукой от невидимого врага. Дримму не показалось и хотя лично на застывшего в стойке фейри никто не нападал, опасность все же была — летающие уродцы размером от мухи до воробья во множестве и не без успеха пытались проникнуть во внутрь давшей ему приют лазоревой сферы, а несколько из тех, что уже сумели продавить ее незримую границу, оголодавшими пираньями бросились на шары, и если''футбольные мячи''игроков оказались им в буквальном смысле не по зубам, то вот с шарами неписей и заготовок все обстояло совсем, совсем иначе…
Прямо на глазах у несколько оторопевшего от неожиданности Дримма отвратного вида летающая жаба со стрекозиными крыльями и похожим на беличий хвостом целиком проглотила недавний шарик-заготовку и, сыто и довольно срыгнув, нацелилась на следующий, и все это буквально в двух метрах от совершенно игнорируемого ей фейри.
Очнувшийся наконец от ступора Дримм не дал обнаглевшему уродцу схарчить очередной шарик и прямо с места прыгнул вперед, стремительно взмахнув каменным клинком. Монстрик заверещал и попытался метнуться прочь, как муха уходит от удара газетой, но не преуспел — фейри был гораздо быстрей человека и мелькнувший подобно молнии клинок неотвратимо распластал не сумевшую увернуться тварь, лишь брызнул фонтан искр, когда уродец исчез.
Вдохновленный было столь быстрой победой Дримм глянул вокруг и сразу сник, мгновенно поняв — ТАК ему не победить, даже если он тут же прямо сейчас научится летать и быстро сумеет прибить всех разлетевшихся по двухэтажной сфере уродцев, то через секунды их будут уже десятки, и сотни — через минуту. И вновь уже в который раз на помощь не знавшему как поступить фейри пришел инстинкт, тот самый инстинкт, что до времени скрывался под грузом сознания и не раз вылезал наверх тогда, когда уже отчаявшийся найти решение разум игрока пасовал. Дримм привык доверять этим многократно выручавшим его вспышкам, поэтому сразу без колебаний и сомнений хлестнул себя лезвием по руке и не обращая внимания на резкую как удар бича боль, взмахнул распоротой от кисти до локтя и фонтанирующей кровью рукой. Струя расплавленного золота обрызгала все вокруг и словно бы впиталась в свет сферы, что начал в то же мгновение меняться.
Инстинкт вновь не подвел доверившегося ему фейри, и результат не заставил себя ждать: считанные секунды — сфера налилась янтарем, довольно комфортно чувствовавшие себя твари заверещали и бросились прочь, но поздно — ловушка захлопнулась, и не успевшие достигнуть границы застыли подобно мухам во все том же янтаре, а затем под жуткий и неожиданно громкий для таких малявок вой буквально растворились в изменившимся свете. Те же из уродцев, что не успели проникнуть внутрь, частью увязли в быстро и жадно затягивающей их сфере, а частью брызнули прочь, не желая повторить судьбу своих собратьев, но в то же время и не спеша далеко улетать, а несколькими огромными многосотенными роями кружась вокруг видимо несмотря ни на что все также привлекавшей их сферы или скорей того что находилось у нее внутри.
Неожиданно легкая победа, как и невероятно быстро даже для фейри зажившая рука не долго радовали любовавшегося сотворенным янтарным чудом Дримма — все тот же инстинкт и взгляд во вне заставил фейри поспешно покинуть теплый и во многом благодаря ему безопасный сферический мирок. Внешний мир неласково встретил вернувшегося в него фейри и для начала попытался смести его как мошку ураганными порывами ветра, предвестниками неожиданно близкой бури-грозы. Дримм сразу же понял, как сильно он недооценил ее скорость, а так же то, что ураганный ветер — самая меньшая из его проблем: невидимые, но ясно ощутимые обострившимся чутьем существа шли внутри приближающийся бури, шли вперед к нему и сфере. Неведомые враги не испытывали к фейри теплых чувств, желая смерти ему и разрушения сферы за его спиной.
На мгновение у Дримма мелькнула вполне разумная мысль отступить внутрь сферы и встретить незнакомых, но почему-то уже заранее ненавидящих его существ там, на своей территории, где янтарь — порождение его крови, сможет ему помочь и где порывы жуткого и все усиливающегося ветра не будут пытаться смахнуть его как травинку с асфальта. Мелькнула и прошла — вновь пришедшая изнутри вспышка и Дримм внезапно понял, это будет ошибкой и против тех, кто идет в центре грозы, янтарь ему не поможет, а наоборот именно он должен защитить от них янтарь вместе со всем его драгоценным содержимым. Разум вновь поддержал инстинкт, и Дримм уже самостоятельно сообразил: драться с явно превосходящими его числом врагами прямо среди шаров-воплощений — не самая лучшая идея.
Тем временем уже бушевавшая вокруг него гроза мало того что приносила все новые и новые порции летающих уродцев, так еще и как живое существо накинулась на защищаемую Дриммом сферу — десятки молний ударили в затрещавший и тускневший с каждым ударом янтарь. Небольшим облегчением для Дримма стал ветер, он стих и больше не пытался выпихнуть фейри с дороги, однако последний был совсем не рад этому обстоятельству, так как наконец увидел смутные силуэты тех, кто приближался к нему в центре грозы. Увидел Дримм мало, но и этого ему хватило понять и осознать, что боя не будет — ему никак не одолеть толпу огромных и уродливых великанов, старших братьев роящейся вокруг потускневшего янтаря мошкары. Снова как и тогда в пещере с туманом перед ним был выбор и казалось бы безнадежный бой, и снова на этот раз уже полностью осознающий себя Дримм сделал шаг вперед — взрыв золотистого света заставил шарахнуться мелких тварей и замедлить свой шаг их более крупных собратьев, а посреди не такой уж и широкой дороги вновь как и когда-то встал золотой исполин, встал и открыл черные, но и горящие золотом глаза, из которых на окружающий исполина мир взглянуло мудрое и не знающее что такое пощада существо…
Дримм изменился и его новый весьма впечатляющий облик был в этих изменениях далеко не на первом месте — огромный рост и многократно усилившийся золотой свет, а также несколько другие, уже совершенно нечеловеческие пропорции тела не составляли и одной десятой этих изменений. Главное же было внутри — в этот данный момент в неведомом месте, на мосту из дыма стоял уже не человек-игрок, Глава клана Красного Дракона и даже не фейри Дримм, уже почти заменивший или вернее вобравший в себя человека, а тот, кто был молод как весь Серединный мир и в то же время стар как его старейшая раса, тот, кто иногда прорывался во снах и чьи редкие проблески не раз выручали попавшего в беду фейри и тот, кто сейчас полностью пробудился от о сна.
В отличие от действовавшего по наитию фейри исполин прекрасно знал, как и что ему делать и сделал это не колеблясь ни секунды: взгляд, один только взгляд на тускневший и умиравший под ударами молний янтарь, и тот вспыхнул тысячью солнц, сжигая все более и более наглевшую и уже решившую попробовать сферу на зуб летающую мерзость, а затем засиял уже не таким ярким, но ровным и здоровым светом — молнии, все продолжавшие бить, уже никак не могли ему повредить и даже как будто бы делали его сильнее; легкий удар стопой по мосту, и мост насколько хватало глаз пророс золочеными жилами, ласкавшими и согревавшими ноги своего создателя и жегшими раскаленными углями всех остальных; небрежный взмах руки с зажатым в ней каменным лезвием, что сверкало жирными свежими сколами и выросло вместе с хозяином, и не сумевшая противостоять этому взмаху гроза подчинилась, открыв миру и бездне вокруг уродливые хари и огромные тела спрятанных внутри нее существ.
Схватка была неизбежна, но началась не сразу и некоторое время переминающиеся с ноги на ногу и с лапы на лапу монстры не решались атаковать преградившую им путь золотую фигуру с выставленным в их сторону словно бы уже выкупавшемся в крови клинком. Но вот нетерпение и жажда битвы, а также боль от раскаленного моста толкнули вперед сразу двоих, мгновенно и ожидаемо столкнувшихся с нехваткой места, и более здоровый из них, похожий на худого и вставшего на задние лапы медведя с козлиной безрогой башкой и крыльями нетопыря, одним ударом отшвырнул своего не столь впечатляющего конкурента назад, да так, что едва не выбил того, а так же еще нескольких монстров за пределы моста. Обрадованный и уже начавший терять терпение фейри радостно улыбнулся первому противнику и поманил его к себе клинком, тот тоже предвкушающе оскалил совсем не козлиные клыки и ответно взмахнул здоровой в полтора роста фейри дубиной, усеянной тысячами живых микроскопических тел, что принадлежали представителям самых разных рас, но с одной общей чертой — непропорционально большой в сравнении с телом пастью.
Несмотря на внушительный вид и зачетное оружие атаковал этот козло-медведь-нетопырь как полный лох: высоко поднял взятую двумя руками-лапами дубину над головой и видимо поставил все на один единственный могучий удар. Ну что тут сказать — хер ему в очко! Фейри в последний момент успел броситься вперед и, кубарем прокатившись между слишком широко и неуклюже расставленных ног (мост все же сильно жег его противнику нижние лапы и мешал нормально ступать), рубанул выставленным вверх клинком по немалому хозяйству врага и, очутившись у ставшего кастратом монстра за спиной, тут же схлестнулся со вторым претендентом, что хоть и получил отбросивший его удар, но видимо не оставил надежды поучаствовать в схватке.
Как уже было сказано ранее, вышеозначенный претендент был не так велик и даже чуть уступал ростом исполину-фейри, но вид имел не менее отвратный чем его схватившийся за отсутствующие причиндалы визави и щеголял сорванной (не до конца) кожей, ''элегантными'' кусками свисавшей тут и там, и вырванными (уже с концами) глазами, или верней пустотами, на месте где они должны были бы быть. Сжимаемый обезкоженными руками удивительно красивый меч лишь подчеркивал уродство его жуткого хозяина, что своими прикосновениями казалось осквернял действительно невероятно прекрасный клинок.
Впрочем фейри не очень заинтересовала красота летящего ему в голову меча, и он просто, без затей поспешил отбить его уже своим каменным оружием. Как бы не был красив клинок безглазого, каменный неказистый нож оказался прочней, и сталь (если это была сталь?) уступила камню — верхняя треть клинка разлетелась дождем осколков, а хозяин пострадавшего меча получил ногой с развороту под дых, брызнул из всех пор кровью и выронив изрядно уменьшившийся в длине клинок, прилег ''отдохнуть'' на мост. Фейри же вернулся (обернулся) к своему первому и до сих пор никак не пришедшему в себя противнику и с маху в прыжке забил уже прекрасно показавший себя нож ему в череп, сам же повис на его крыльях и упершись сильно согнутыми ногами в спину врага, увлеченно и с азартом начал выкручивать и ломать.
Движение за спиной! Фейри мгновенно швырнул свое тело, а вместе с ним и безрезультатно размахивающего дубиной кастрата-козла вбок, закрутил его вокруг своей оси, одновременно почти оторвав правое крыло.