Фашизм: реинкарнация. От генералов Гитлера до современных неонацистов и правых экстремистов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Критический вакуум

В феврале 1945 года руководители Большой тройки — США, Великобритании и Советского Союза — встретились в Ялте, живописном курортном местечке на берегу Чёрного моря. В ходе переговоров было достигнуто общее соглашение о разделе сфер влияния, а карта Европы была перекроена в связи с разгромом Германии. Существует легенда, что именно здесь Уинстон Черчилль решил судьбу послевоенной Польши с помощью трёх спичек, показав ими Сталину новую границу страны по окончании боевых действий. Восточная граница Германии должна была быть сдвинута на запад и проходить по рекам Одер и Нейсе, а часть Восточной Польши отойти к России. Однако Черчилль предупредил: «Когда–нибудь немцы захотят вернуть свои земли, и поляки не смогут их остановить»[78].

Простой фокус со спичками после войны привёл к перемещению миллионов беженцев на новые места. Множество этнических немцев было выброшено из домов и насильственно депортировано из Польши, Чехословакии и других регионов Европы. В процессе переселения люди зачастую подвергались издевательствам, а некоторые даже гибли. Остатки Германии были разделены на четыре оккупационные зоны, управлявшиеся советом военных губернаторов, представлявших страны Большой тройки и Францию. Одним из первых распоряжений Союзнического контрольного совета был запрет нацистской партии. Однако это было практически единственное решение, по которому удалось достигнуть согласия между союзниками за весь период между 1945 и 1949 годами, когда единого германского государства уже не существовало, а двух Германий ещё не было.

В начале этого периода критического вакуума Германия представляла собой разбомблённую в щебень пустыню, над которой висела ошеломляющая тишина и отчётливо чувствовался запах смерти. Именно такой сюрреалистический пейзаж увидели перед собой триумфально вступившие на территорию страны союзные армии. Американские военные немедленно организовали группы специалистов, прочёсывавших Германию в поисках остатков технических сведений и научных данных, которые можно было найти на дымящихся обломках Третьего рейха. Советский Союз, Франция и Великобритания также были заинтересованы в том, чтобы употребить себе на пользу немецкое ноу–хау. Среди союзников началась настоящая гонка за право пользования потенциалом немецких ученых[79].

В то время как победители собирали трофеи своей победы, большинство немцев замкнулось в сумрачной подчинённости. Они стали народом склонённых голов, повинующимся и в то же время завидующим своим покорителям. У них не было другого выбора, кроме как признать своё поражение, тем не менее многие не ощущали особых угрызений совести из–за преступлений Третьего рейха. Разлагающее влияние 13 лет гитлеризма на массовое сознание немцев было не так–то легко преодолеть[80].

Обнаруженные в конце войны концентрационные лагеря дали лишний аргумент тем, кто настаивал, что к немцам не следует проявлять милосердия. Размах варварства нацизма был настолько велик, его техническое обеспечение было настолько мерзким и системным, что союзникам пришлось признать, говоря словами Комиссии ООН по военным преступлениям, что «большинство преступных действий, предпринятых врагом. имело совершенно новую природу». Исходя из этого, Большая тройка пообещала уничтожить немецкие промышленные картели, обезглавить Генеральный штаб, а также привлечь к ответу военных преступников, даже если их пришлось бы выслеживать «в самых отдалённых уголках земли»[81].

Конечно, далеко не всякий нацист искренне верил в идеи национал–социализма. Некоторые вступали в партию, боясь потерять работу. Другие, так называемые «маленькие нацисты», голосовали за Гитлера в пору экономических трудностей, надеясь облегчить своё положение. Они даже не подозревали о предстоящей трагедии, которую сами и помогли запустить. Однако после войны на свободе осталось и значительное число убеждённых нацистов. Именно их в первую очередь стремились выявить подразделения американской армейской контрразведки CIC (Army Counterintelligence Corps), развёрнутые по всей американской оккупационной зоне в Южной Германии. Наиболее актуальной задачей первого этапа было обнаружение идейно стойких нацистов, заранее обозначенных как лица, которых необходимо задержать. По данным армейской контрразведки, к этой категории относилось приблизительно 120 тысяч человек: в основном члены SS и гестапо, высокопоставленные военные, а также некоторые правительственные чиновники. Представлявшие наибольшую, как считалось, опасность содержались в заключении и допрашивались американцами.

Именно так поступили и с оберштурмбаннфюрером Отто Скорцени. Его добровольная сдача в плен вызвала много шума. На диверсанта сразу же надели наручники и отправили в Зальцбург, где его допросили два сотрудника американской контрразведки. Уверенный в себе, словоохотливый Скорцени старательно подчёркивал своё искреннее желание продолжать борьбу против СССР, утверждая, что ему многое известно о промышленных объектах страны на Урале. Он также рассказал о своих связях с украинскими антикоммунистами, стремившимися начать восстание на территории Советского Союза. Предварительный доклад CIC характеризовал Скорцени следующим образом: «Несмотря на краткость допроса Скорцени, проводившие его агенты считают, что он действительно хочет выдать все имеющиеся у него сведения. Скорцени всерьёз рассматривает возможность создания антикоммунистического блока западных держав. Это соображение совершенно очевидно являлось основным побудительным мотивом для добровольной сдачи в плен. Он надеется, что ему будет предоставлена возможность принять активное участие в этом процессе. Будучи австрийцем по происхождению, он ясно мыслит, поддаётся убеждению, однако его политическая близорукость граничит с наивностью»[82].

Позднейшие события показали, что наивностью страдали два неопытных сотрудника контрразведки, проводившие допрос, а вовсе не их собеседник. Как только завершился первый допрос, Скорцени оказался в кольце журналистов, примчавшихся в Зальцбург, как только до них дошли сведения об аресте легендарного коммандос Гитлера. Импровизированная пресс–конференция привлекла международное внимание. Газета «New York Times» назвала Скорцени «симпатичным, несмотря на шрам от уха до подбородка». Корреспондент «Christian Science Monitor» писал об «агрессивной личности, хорошо соответствующей своему физическому развитию, обладающей разумом, предназначенным для подрывной деятельности». Газета «Daily News» сообщала: «Это нацист до мозга костей. Он вошёл, высоко держа голову, окружённый американскими солдатами, но готовый в любой миг вырваться на свободу»[83].

Через несколько дней Скорцени перевезли на джипе в центр проведения допросов 12‑й армии, находившийся в Аугсбурге. Здесь ему снова долго задавали вопросы. Он сохранял приподнятое настроение, охотно рассказывая о подготовке военизированных формирований, новейших технологиях саботажа и прочих видах деятельности, специалистом в которых он был. Однако он ни словом не обмолвился о спрятанном им золоте и других ценностях. В целом, как отмечалось в отчёте американской контрразведки CIC, «Скорцени пытался представить себя военным, а не политической фигурой». Доклады описывают и внешность заключённого: «овальное лицо», «большой рот с тонкими губами», «чисто выбритый», «телосложение Геракла», «большие, сильные руки», «музыкальный голос», «энергичен». Ещё одно сообщение контрразведки отмечает его «высокомерие», походку, «исполненную важности», а также способность «пить за четверых»[84].

В сентябре 1945 года Скорцени был под охраной направлен в Нюрнберг, где в скором времени должны были начаться заседания трибунала. Здесь он вновь встретился с некоторыми членами гитлеровского кабинета. Некоторым казалось, что Скорцени должен взойти на эшафот вместе с другими высшими руководителями гитлеровского режима. Однако он просто смотрел со стороны на то, как 12 главам Третьего рейха был вынесен смертный приговор. Ещё семеро были приговорены к тюремному заключению, а трое оправданы. Приговор трибунала закрепил то, во что верили многие американцы: Вторая мировая война была честной битвой за правое дело, а те, кто совершил гнусные преступления, понесли заслуженное наказание. Характерным для национального самосознания американцев был и миф

о том, что Соединённые Штаты искренне выступали против всех тех идей, которые защищались нацистами.

Даже до начала работы Нюрнбергского трибунала американские официальные лица начали постепенно отходить от своих обязательств по денацификации. Стремление разрушить германские корпорации и наказать промышленников быстро угасло, так как все внимание американцев переключилось на борьбу с красной угрозой — внутренней и внешней. Документально подтверждённый анализ Кристофера Симпсона (Christopher Simpson) и других исследователей демонстрирует, что политика США по отношению к Германии во многом определялась крупными инвестиционными банками, имевшими до войны тесные связи с гитлеровским Рейхом. К лету 1945 года эти финансисты пришли к выводу, что полной денацификации и декартелизации германской экономики предпринимать не следует, хотя для публики делались заявления совершенно иного рода[85].

Изначально союзники планировали провести в Нюрнберге ещё один трибунал, на этот раз посвящённый преступлениям немецких промышленников, однако Соединённые Штаты внезапно прекратили его работу. Руководитель американского военного ведомства Роберт Паттерсон заявил, что американские официальные лица не намерены давать советским представителям возможности провести перекрёстный допрос германских банкиров и промышленников «ввиду тесной связи немецкой и американской экономик в предвоенные годы». Отказавшись от идеи международного процесса, который мог стать проблемным, Соединённые Штаты предпочли судить промышленных руководителей Германии, а также ряд военных преступников отдельно, в американской оккупационной зоне. Однако вскоре и этот процесс был прекращен[86].

Задний ход американцев в вопросе о денацификации позволил руководителям германской промышленности, многие из которых лично обогатились в результате безжалостной эксплуатации заключённых концентрационных лагерей, в значительной степени сохранить свой статус и престиж и после падения Третьего рейха. Вскоре США запустили план Маршалла, целью которого было восстановление экономик стран Западной Европы. Идея о том, что сильная и процветающая Германия послужит надёжным оплотом против коммунизма, была основной причиной того, что на начальном этапе реализации плана она получила больше средств, чем какая–либо другая страна. Помогал направлять финансовые потоки скомпрометировавший себя в наивысшей степени директор Deutsche Bank Герман Абс, которого до отмены второго этапа Нюрнбергского трибунала союзники предполагали судить как военного преступника[87].

Часто восхваляемое послевоенное «германское экономическое чудо» во многом явилось следствием американской щедрости. Однако программа экономической реабилитации имела и очевидную обратную сторону: сконцентрировав богатства в руках немногих, она обнажила антидемократические и устремлённые к сохранению неравенства тенденции в развитии немецкого общества. Бывшие нацисты с хорошими связями на Уолл–стрит оказались в явном фаворе. Настоящим чудом могла бы стать Германия, прошедшая подлинную денацификацию, но этого не произошло. Многочисленные ветераны Третьего рейха встретили весьма снисходительное отношение со стороны американских официальных лиц и их западных союзников.

Среди тех, кто был привлечён к суду в американской оккупационной зоне, оказался и Отто Скорцени. Любимый коммандос Гитлера был обвинён в военных преступлениях, совершенных им в ходе битвы в Арденнах в декабре 1944 года, когда немцы предприняли последнее контрнаступление на Западном фронте. По приказу фюрера Скорцени возглавил подразделение немецких диверсантов, одетых в американскую военную форму, которые должны были перейти линию фронта и посеять панику в тылу врага. (Некоторые из агентов Скорцени изображали американскую военную полицию, направляя колонны союзников в ошибочных направлениях.) Среди общей неразберихи холодным зимним вечером эсэсовцы расстреляли 71 американского военнопленного. Этот эпизод был позднее назван «бойня у Маль- меди».

Действия террористов Скорцени подняли целую волну слухов и посеяли в американских войсках определённую неуверенность. Это случилось именно в тот момент, когда они несли тяжёлые потери в результате внезапного немецкого контрудара. Репутация Скорцени была такова, что американское командование считало его способным предпринять любой шаг, пусть даже самый невероятный. В какой–то момент американская разведка получила данные о том, что люди Скорцени направляются в Париж, чтобы совершить покушение на главнокомандующего войсками союзников генерала Дуайта Эйзенхауэра. Эйзенхауер спокойно отнёсся к тому, что ему пришлось встретить Рождество 1944 года в одиночестве из соображений безопасности, чтобы избежать похищения. В то же время на публике появлялся его двойник, на случай, если бы слухи о заговоре оказались правдой.

Эйзенхауэр отомстил, объявив не ограниченную никакими правилами охоту на нацистского диверсанта. По всей зоне боевых действий на Западе были распространены плакаты «В розыске», наподобие тех, что использует в своей практике ФБР. На них была помещена фотография Скорцени с подробным словесным портретом. Плакат содержал предупреждение: «Этот человек очень умён и крайне опасен. Он может носить американскую или английскую военную форму, а также гражданскую одежду. Любая информация относительно этого человека должна быть немедленно передана в ближайшее отделение военной разведки».

Когда в размещавшемся в Дахау американском военном суде зачитывалось обвинение Скорцени, он был назван «самым опасным человеком Европы». Тем не менее в 1947 году с него были сняты обвинения в противозаконных действиях в ходе битвы в Арденнах. Это произошло после того, как некий английский офицер засвидетельствовал: Скорцени не делал ничего такого, что отличалось бы от действий союзников в аналогичной ситуации. Несмотря на вынесенный в Дахау приговор, главный коммандос Гитлера произвёл настолько глубокое впечатление на Эйзенхауэра, что тот, даже став президентом Соединённых Штатов, хранил фото Скорцени в своём кабинете в Белом доме.

Гамбит Гелена

В то время как Скорцени три с лишним года пребывал в лагерях для интернированных, его бывший и будущий соратник генерал Рейнхард Гелен сделал американцам предложение, от которого те не смогли отказаться. Гелен сообщил допрашивавшим его об огромном архиве шпионской информации по СССР, спрятанном в горах. Он не только знал место, где было скрыто сокровище, но при необходимости мог привести в действие подпольную сеть убеждённых антикоммунистов, умело расставленных таким образом, чтобы делать свои грязные дела на большей части территории Восточной Европы, а также в Советском Союзе[88].

Не успели ещё высохнуть чернила на ялтинских соглашениях (которые предусматривали выдачу Соединёнными Штатами Советскому Союзу любых захваченных в плен германских офицеров, принимавших участие «в действиях на Востоке»), а Гелен вместе с его тремя ближайшими помощниками уже находился на американской базе Форт–Хант, штат Вирджиния. Там он выпивал и обедал с американскими официальными лицами, чей аппетит к слухам вокруг холодной войны было невозможно утолить. Прусский генерал с оттопыренными ушами играл на чувствах своих слушателей, словно на пианино, а мелодия была столь обворожительно антисоветской, что представители американских спецслужб просто боролись за право работать с этим человеком.

Среди его основных собеседников на территории США был и вездесущий Аллен Даллес, продолжавший рассуждать о критически важной для Америки задаче — противостоять советской агрессии в Европе. Однако американская разведка, во многом продукт импровизаций военного времени, была плохо подготовлена к ведению тайной кампании против СССР. Этим и объяснялась востребованность Гелена, обещавшего закрыть брешь в шпионском аппарате США. Эта брешь стала ещё шире с расформированием Управления стратегических служб. По иронии судьбы это произошло 20 сентября 1945 года, в тот самый день, когда прусский глава шпионов вступил на землю Соединённых Штатов.

За время своего 10‑месячного пребывания в Форт–Ханте Гелен создал о себе впечатление разборчивого профессионала, человека, которого интересовало лишь погружение в карты, диаграммы и статистику. В основном этот искусственно созданный образ был обманчив. Пользуясь терминологией разведчиков, это была легенда, основанная на утверждениях Гелена о том, что основная его цель — борьба с коммунизмом.

Американские сторонники Гелена рассказывали, что его мрачные разведывательные сводки с Восточного фронта настолько вывели Гитлера из себя, что он сместил своего главного шпиона в последние недели войны. Для некоторых это стало доказательством того, что Гелен не был ни истинным нацистом, ни военным преступником. Однако Гелен, как и большинство офицеров германской армии, приветствовал захват власти нацистами. Во время войны он возглавлял отличавшуюся чрезвычайной жестокостью программу допросов советских военнопленных и поддерживал тесные связи с Генеральным штабом. Примечательным представляется тот факт, что нацистские фанатики не требовали привлечь Гелена к ответственности после провала путча 20 июля. Изучив деятельность Гелена в годы войны, английский историк Хью Тревор–Ропер (Hugh Trevor–Roper) пришёл к следующему заключению: «По образу мышления Гелен был законченным нацистом. Из его мемуаров ясно, что единственной его претензией к Гитлеру было то, что тот проиграл войну»[89].

Гелен принадлежал к стороне, проигравшей на поле боя, однако в Форт–Ханте он совершенно очевидно чувствовал себя прекрасно. Американские переговорщики согласились практически на все выдвинутые им условия, предусматривавшие создание немецкой шпионской сети, которая должна была действовать под руководством самого Гелена, получая распоряжения и указания со стороны американцев. Целью финансирования Соединёнными Штатами этой шпионской сети было продолжение сбора информации на Востоке, то есть та же работа, которой Гелен занимался и ранее. Дав обещание не прибегать к услугам нераскаявшихся нацистов, Гелен был свободен в подборе агентов, которые в случае необходимости освобождались из лагерей военнопленных и мест заключения.

Соглашение, достигнутое в Форт–Ханте, имело серьёзные последствия для будущих советско–американских отношений. «Начиная с лета 1945 года, — писал историк Карл Оглсби (Carl Oglesby), — когда армия США вывезла Гелена в Америку и заключила с ним секретное соглашение, «холодная война» стала неизбежной». Также на карту была поставлена судьба десятков тысяч кадров Третьего рейха, превозносивших свои заслуги в борьбе с коммунизмом, с тем чтобы понравиться американцам. Вместо обещания уничтожить нацистскую инфраструктуру создатели американской политики предпочли сохранить её наиболее важную часть, чтобы использовать против Советского Союза. Играя роль тайных глаз и ушей Америки в Центральной Европе, люди Гелена сначала работали на армейскую разведку, а после создания в 1947 году ЦРУ — и на Управление. В этом качестве, а позднее и как руководитель западногерманской спецслужбы Гелен был в состоянии оказывать значительное влияние на политику США в отношении советского блока[90].

В будущем Германия могла стать ключевым полем битвы холодной войны, и Гелен получил от американцев полномочия как можно быстрее оживить свой старый отдел «Иностранные армии Востока» или, по крайней мере, то, что от него осталось. Вернувшись в Германию в июле 1946 года, он немедленно собрал воедино элементы сложного шпионского аппарата, ставшего известным под именем «Гелен Орг». Поддерживаемый регулярными субсидиями американских налогоплательщиков и состоятельных немецких промышленников, он обустроил свою оперативную базу в загадочном, окружённом высокими стенами комплексе зданий близ Мюнхена. Некогда там размещался аппарат Рудольфа Гесса и Мартина Бормана, заместителей Гитлера. Главной задачей Гелена стал сбор актуальной информации с Востока. Его американских спонсоров особенно интересовали подробности о перемещениях войск и другие военные вопросы, касавшиеся советской зоны оккупации Германии.

Несмотря на то что Гелен будто бы находился под наблюдением официальных представителей армии США, его «Организация» вскоре широко распахнула свои двери перед ветеранами гестапо, вермахта и SS — невзирая на торжественные обещания Гелена не принимать на работу убеждённых нацистов. Даже преступники из преступников — высокопоставленные бюрократы, возглавлявшие центральный административный аппарат Холокоста — были с радостью встречены в рядах «Организации». «Похоже, — писала в редакционной статье газета «Frankfurter Rundschau», — что в штаб–квартире Гелена один эсэсовец прокладывал дорогу другому, и элита Гиммлера с удовольствием отмечала встречи старых коллег»[91].

[78] Timothy Garton Ash, In Europe’s Name, стр.406.

[79] Bower, Pledge Betrayed, стр.96–93; Simpson, Blowback, стр.26; Sayer, Botting, America’s Secret Army, стр.33–38. Дополнительная информация о послевоенном трудоустройстве нацистских учёных содержится в Linda Hunt, Secret Agenda, а также в Clarence Lasby, Project Paperclip. См. также «Soviet Recruitment of German Scientists», Национальные архивы, группа хранения 319, ящик 31, дело № ZE152328, NND844013.

[80] В июле 1945 года, через два месяца после окончания боевых действий, это стало очевидным для американских медицинских экспертов, проводивших плановую проверку клиники для душевнобольных в Кауфбойрене, Бавария. К своему ужасу, они обнаружили, что заведение продолжало оставаться центром по уничтожению людей. Психически неполноценных взрослых и детей по–прежнему медленно убивали голодом или с помощью смертельных инъекций. Последующее расследование показало, что местное население не испытывало никакого чувства раскаяния, хотя им было известно, что клиника «проводила эксперименты по улучшению человеческой породы». (Bower, Pledge Betrayed, стр.143.)

[81] Президент Франклин Делано Рузвельт был, очевидно, обуреваем чувством мести, когда сказал: «Нам надо или кастрировать всех немцев, или обращаться с ними так, чтобы они не могли продолжать воспроизводить людей, которые хотят продолжать поступать так же, как они это делали раньше». Он поддерживал план послевоенного устройства Германии, предложенный его энергичным министром финансов Генри Моргентау. План предусматривал превращение страны в преимущественно аграрную с незначительной долей промышленности. Индустриальная долина Рура («котёл войн») должна была стать международной экономической зоной, где Германия лишалась права проводить торговые операции. Чтобы гарантировать, что Германия не сможет вновь превзойти своих соседей экономически, Рузвельт специально запретил американским военным властям предпринимать какие–либо действия, способствующие укреплению экономики страны. Однако кончина президента положила конец всем этим планам.

[82] «SKORZENY, Otto», документ контрразведки армии США от 19 мая 1945 года, подписан специальными агентами Джорджем Пеппером и Питером Риджесом. Примерно 650 страниц посвящённой Скорцени документации армии США с незначительными купюрами доступны в рамках Закона о свободе информации: Управление разведки и безопасности армии США (INSCOM) досье № XE00 0417, а также Национальные архивы, группа хранения 165, ящик 739, инвентарный номер 179, дело допроса вражеского военнопленного MIS-Y 1943–1945.

[83] New York Times и Christian Science Monitor цитируются в Infield, Skorzeny; стр.126; Daily News цитируется в Foley, Commando Extraordinary, стр.154.

[84] «The German Sabotage Service», 23 июля 1945 года, Объединённый отчёт о допросе (CIR) № 4, Штаб, Центр допросов вооружённых сил США на европейском театре военных действий, APO 655; «Сотрудники VI отдела РСХА», 6 апреля 1945 года; «Vienna; RIG‑554», 11 февраля 1945 года; «Доклад о допросе Альваро де Паолиса», приложение А, 18 сентября 1944 года.

[85] Simpson, Splendid Blonde Beast, стр.251.

[86] Bower, Pledge Betrayed, стр.323. Американские судьи и обвинители провели судебные процессы 177 германских функционеров, армейских офицеров, судей, врачей, промышленников и руководителей SS. Из 25 обвиняемых, приговорённых к смерти, было казнено 13 человек. Последние заключённые вышли на свободу к 1958 году.

[87] Bower, Pledge Betrayed, стр.322; Hersh, Old Boys, стр.486n.

[88] Этот эпизод из жизни Гелена излагается несколькими источниками, включая Hohne, Zolling, The General Was a Spy, стр.70.

[89] Simpson, Blowback, стр.44; Hohne, Zolling, The General Was a Spy, стр.10, 38–39.

[90] Carl Oglesby, «The Secret Treaty of Fort Hunt», Covert Action Information Bulletin 35 (осень 1990 года).

[91] Типичными сотрудниками «Организации» Гелена были Вилли Кирхбаум, гестаповец, фанатично ненавидевший участников заговора 20 июля; штурм- баннфюрер SS Ганс Зоммер, прославившийся поджогами парижских синагог; Хайнц Йост, возглавлявший деятельность гестапо за пределами Германии. Здесь же нашли себе прибежище фашистские коллаборационисты из Румынии, Хорватии, Украины, Белоруссии, Венгрии, Польши и стран Прибалтики. (Reese, General Reinhard Gehlen and the CIA, стр.83, 104, 136; Hohne, Zolling, The General Was a Spy, стр.199, 282.)