Фашизм: реинкарнация. От генералов Гитлера до современных неонацистов и правых экстремистов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эта книга посвящена в основном ситуации в Германии, однако в ней затрагиваются события в США, России и других странах. Автор пытается понять, как и почему фашизм — полностью разгромленный и дискредитированный полвека тому назад — снова превратился в силу, заставившую считаться с собой. Следующие главы будут посвящены деятельности нескольких видных представителей послевоенного фашизма. Эти политические преступники продемонстрировали примечательные упорство и изобретательность, создав эффективную стратегию действий в эпоху, когда фашизм представлялся отжившей политической альтернативой.

Сразу после Второй мировой войны у фашистов не было иного выбора, кроме как оставаться в тени. Для ветеранов Третьего рейха это был своего рода «катакомбный» период. Невероятный масштаб нацистских преступлений, государственный террор и геноцид, беспрецедентные в истории человечества массовые разрушения — все это вынудило их занять оборонительную позицию. В результате развязанной Гитлером мировой войны погибло от 50 до 60 миллионов человек. Многие миллионы выживших вынуждены были перенести издевательства и лишения. Лицо мировой политики претерпело необратимые изменения. Армии Оси были разгромлены, западноевропейские союзники истощены, колонии находились на грани восстания. В мировом балансе сил возник серьёзный вакуум. Единственными странами, обладавшими достаточной военной мощью и политической волей, чтобы заполнить эту брешь, были Соединённые Штаты и Советский Союз.

Возникновение холодной войны было отчасти спровоцировано борьбой сверхдержав вокруг способов интеграции Германии в новый мировой порядок. Несмотря на военное поражение и лишение политического суверенитета, страна сохраняла потенциал одного из важных игроков на европейском континенте. Даже будучи разделённой на западную и восточную части, Германия отнюдь не была игрушкой в чьих–то руках. «Теория холодной войны как периода советско–американского двоевластия иногда строится на том, что, в конечном итоге, США и Советский Союз полностью контролировали подчинённые им союзы, — отмечает Артур Шлезингер. — Однако практически с самого начала власти сверхдержав противостоял национализм — наиболее мощное политическое явление нашего времени». Конфликт де Голля с НАТО, разрыв Тито с Москвой, ожесточённый советско–китайский конфликт — вот только некоторые из приводимых Шлезингером примеров. В итоге он делает вывод: «Влияние клиентов на принципалов — это ещё один аспект ненаписанной страницы холодной войны»[51].

Германские националисты нашли свой способ воздействия на американо–советское противостояние. Лица, входившие в круг ветеранов Третьего рейха, быстро восстановили тайную сеть неофашистских групп, стремившихся использовать углублявшийся раскол между двумя сверхдержавами. Холодная война оказалась прекрасным подспорьем для нацистских шпионов, пытавшихся превратить свой полный военный разгром в частичную, однако значимую победу, достигнутую уже после того, как умолкли пушки.

Многие деятели нацистского режима, включая и Отто Скорцени, заслужили благосклонность спецслужб Запада, выставляя себя принципиальными антикоммунистами. Тайная среда, в которой они вращались, была полна интриг и непостоянных союзов, приводивших к кровопролитию, а также неожиданных связей, необъяснимых с обычной точки зрения. Это был странный мир, в котором политические понятия «левого» и «правого» порой смешивались до неузнаваемости.

В разгар холодной войны ряд учёных, занимавшихся проблемой фашизма, создали своими работами питательную среду для пропагандистского соперничества Запада и Востока. Однако массовые фашистские организации никогда не были пешками в руках крупного бизнеса, как утверждали марксистские историки. Они не являлись и единомышленниками тоталитарных сталинистов, хотя такой взгляд был распространён среди пропагандистов антикоммунизма. Обе точки зрения игнорировали вопрос изначально присущей фашизму привлекательности, и ни одна из них не могла объяснить причины его возрождения в 1990‑е.

Многие годы учёные в попытке дать универсальное определение фашизма вели бесплодные споры, вдавались в тончайшие семантические подробности, однако понятие так и не было найдено. Отсутствие единодушия по вопросу о «фашистском минимуме» (самом общем определении характерных черт, присущих всем разновидностям фашизма), возможно, объясняется отчасти изменчивой природой этого явления. Фашизм 1920–1930‑х годов был идейно двусмысленным движением, прошедшим в своём развитии несколько этапов. Изначально фашистские партии завоевали популярность среди простонародья, выступая в образе социальных революционеров, боровшихся с несправедливостями свободного рынка. Затем они стали серьёзными претендентами на власть, завоевав консервативные элиты Германии и Италии обещаниями покончить с «красной угрозой». Там, где фашисты приходили к власти, они неизбежно нарушали свои прежние обещания, особенно в части борьбы с капитализмом. В конечном итоге их главным политическим противником стали выступавшие в интересах рабочих левые, которые рассматривали фашистов в качестве правых экстремистов[52].

Некоторые фашистские лидеры, включая и Бенито Муссолини, начали свой путь социалистами, однако затем утратили веру в революционный потенциал рабочего класса. Чтобы мобилизовать инертный пролетариат, они прибегли к национализму. Миф о национальном возрождении очень пригодился фашизму, который принимал разные, порой резко отличные друг от друга формы, исходя из сочетания конкретных исторических и социальных факторов, присущих той или иной стране.

Возглавленная Гитлером Национал–социалистическая немецкая рабочая партия (Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei, NSDAP) уделяла особое внимание нордическому мистицизму, теориям расового превосходства и всемирного еврейского заговора, а также поставила себе на службу агрессивный милитаризм. В период своего формирования НСДАП делила ультранационалистическую сцену с другими ненацистскими разновидностями фашизма, процветавшими в Германии в период так называемой Консервативной революции 1920‑х годов. Варианты германского фашизма основывались на идеях фелькише и антисемитизме — в отличие от итальянского фашизма (также иногда называемого «корпоратизмом»), в котором тогда отсутствовала расистская составляющая. Последователи Муссолини могли считаться расистами в общем понимании этого слова, так как рассматривали неевропейцев или людей не с белым цветом кожи в качестве культурно отсталых. Однако их расизм не представлял навязчивой, всеохватывающей идеологии. То же справедливо и в отношении гиперавторитарных католиков из окружения Франко в Испании, которых зачастую отталкивали языческие и антихристианские идеи, к коим прибегали нацисты[53].

К сожалению, слишком общая трактовка понятий «фашист» и «неофашист» не позволяет выявить различные, подчас конфликтующие тенденции, скрывающиеся за этими терминами. Умберто Эко описывал фашизм как «неявный тоталитаризм, смесь различных философских и политических идей, не обладающих квинтэссенцией». Само слово «фашизм» восходит к латинскому fascis (фасция), обозначавшему символ магистратской власти в Древнем Риме — связку прутьев с воткнутым в неё топором. Примечательно, что fascis в латинском языке связано также с понятием fascinum (очаровывать)[54].

Действительно, фашистские заклинания «очаровывают» людей, направляя экономическое и социальное недовольство в сторону национализма и расизма. Заявляя о необходимости создания нового духа и нового человека, фашистские демагоги превозносили действие ради действия и романтизировали насилие в качестве очистительного средства. Хотя многие из их идей являлись побочным продуктом эпохи Просвещения, они страстно отрицали теории социального равенства, послужившие основой для французской революции 1789 года. Негативная составляющая фашизма разнообразна и достаточно хорошо известна: против демократии, марксизма, капитализма, материализма, космополитизма, буржуазии, либерализма, феминизма и так далее.

Но фашизм всегда представлял собой нечто большее, чем просто торжество отрицания. Скорее для него был характерен эклектизм, включающий элементы соперничающих идеологий, на словах якобы отвергавшихся сторонниками этого течения. Именно здесь заключался принципиальный парадокс фашизма: его способность объединять социальные и политические противоположности, быть одновременно элитарным и популистским, традиционным и авангардным («Я и реакционер и революционер одновременно», — похвалялся Муссолини). В фашистской среде всегда существовала ностальгия по доиндустриальным временам, и в то же время тяга к современным технологиям, стремление к неконтролируемому зверству, и в то же время преклонение перед дисциплиной и порядком. Обещая излечить болезни и беззакония современной жизни, фашистские руководители обращались к глубоко укоренившемуся в людях стремлению к лучшей организации общества. Искажённый утопический импульс фашизма был основой его притягательности как политического движения, вызывавшего симпатии всех слоёв общества: горожан и селян, молодых и старых, бедных и богатых, интеллигенции и необразованных.

Тяжёлое поражение в ходе Второй мировой войны не изменило глубинных убеждений многих фашистов, продолжавших ждать того дня, когда они смогут вновь воплотить в жизнь свою извращённую мечту о новом порядке для всего мира. Среди неофашистов всегда существовала остаточная субкультура ностальгирующих лиц, упорно державшихся за наследие Третьего рейха и режима Муссолини. Литература, посвящённая отрицанию Холокоста, а также другие радикальные писания по–прежнему распространялись в качестве своего рода политической порнографии для глубоко посвящённых, продолжавших собираться в небольшие маргинализированные группы и тайные ячейки. Иные, более гибкие последователи учения пытались приспособиться к изменившейся реальности послевоенной эпохи. Конфликт Востока и Запада, изначально позволивший выжить этим проповедникам злобных идей, привёл их затем в гавань политики. Они поняли, что рано или поздно завалы «холодной войны» будут разобраны, а им на смену придут различные формы фашистского ревизионизма.

Более изобретательные тактики понимали, что существует масса способов продолжить игру в фашизм. Некоторые из них сочли за благо не афишировать свою принадлежность к течению. Отказ от фашистских воззваний стал первым шагом на пути к осовремениванию политического дискурса. Отныне речь шла не о превосходстве белых, а о необходимости поддерживать самоидентичность и культурное своеобразие. Второе пришествие фашизма сильно отличалось от первого. Выступая с позиций прагматизма и оппортунизма, неофашистские лидеры нашли для себя новое обличье, внеся в свои политические платформы эвфемизмы, скрывавшие глубокую ненависть к демократическому процессу. Декларируя идеи национал–по- пулизма, они смогли привлечь на свою сторону значительное количество голосов избирателей в ряде стран, преобразовав сложившийся после «холодной войны» политический пейзаж.

Это — история подпольного политического движения, пробудившегося к жизни после почти полувековой спячки. Это — история явления, которое, будучи скрыто в течение долгого времени, появилось в новой форме. Это — история идеи, некогда запретной, постепенно набирающей влияние и приобретающей респектабельность. Но прежде всего это — история о «старой гвардии» фашизма, сохранившей факел движения и передавшей его молодому поколению экстремистов, продолжающих сегодня свою борьбу.

ЧАСТЬ I СЛИШКОМ МНОГО ШПИОНОВ

Глава 1 СМЕНА СОЮЗОВ

Лицо со шрамом

Отто Скорцени был двухметровым, атлетически сложенным широкоплечим гигантом с серыми глазами и жёсткими тёмными волосами. Он родился в Вене в 1908 году и в юности испытал лишения и нищету, впервые попробовав масло в 15-летнем возрасте. Поступив в Венский университет, он учился на инженера, совмещая учёбу с активным участием в фехтовальных секциях, привлекавших к себе крутую бесшабашную молодёжь. Лютый, лишённый страха Скорцени обожал дуэли на эспадронах — обоюдоострых клинках с затупленным концом. Его худое мускулистое тело было отмечено 15 шрамами, а по левой стороне лица ото лба до подбородка протянулась живописная отметина от сабельного удара. Зашитая на месте без обезболивания, эта безобразная рана стала причиной, по которой Скорцени получил прозвище Лицо со шрамом.

Лютый Скорцени одним из первых вступил в начале 1930‑х годов в австрийскую нацистскую партию. Беспокойный и вспыльчивый, он наслаждался динамичностью политической жизни, а однажды даже выиграл организованные нацистами автогонки. Он стал заметной фигурой в Венском гимнастическом клубе — организации прикрытия для нацистов, активно поддерживавшей «аншлюс» Австрии (присоединение Австрии к Германии в 1938 году). С позиций сегодняшнего дня очевидно, что этот союз был решающим шагом ко Второй мировой войне. К 1938 году Скорцени уже входил в SS (Schutzstaffel) и гестапо. В том же году, согласно позднейшим официальным свидетельствам, он принял участие в безжалостном погроме — Хрустальной ночи в Вене. В эту ночь гитлеровский рейх охватил террором всю свою территорию: запылали синагоги, лавки и дома евреев. Сто евреев было убито, 30 тысяч согнано в концентрационные лагеря[55].

С началом Второй мировой войны Скорцени забросил свою работу инженера и вступил в SS — не знавшее жалости подразделение немецких вооружённых сил. Великолепно подготовленные нацистские фанатики — элитные части SS — отметили свой путь по Восточной Европе убийствами, грабежами и насилием. Их невообразимый садизм стал основной причиной того, что после войны Нюрнбергский трибунал признал преступной всю организацию.

Боевые подразделения одетых в чёрное «охранных отрядов» (Schutzstaffel), дивизии SS в большинстве своём состояли из добровольцев, представлявших различные европейские этнические группы. Другие части, как и та, куда поступил на службу Скорцени, набирали исключительно из немцев. Прошедший подготовку в качестве специалиста–подрывника, Скорцени вскоре вступил в конфликт с командирами вследствие неподчинения приказам и недисциплинированного поведения. Он постоянно курил, зачастую бывал пьян и буянил, однако его храбрость заставляла начальство мириться с сумасбродствами подчинённого. В начале войны он служил во Франции, Голландии и Югославии. «Нас редко встречали улыбками», — с наглой откровенностью вспоминал Скорцени своё пребывание в Белграде[56].

После вторжения Германии в Советский Союз Скорцени отправился на Восточный фронт. В его багаже лежали книга Т. Э. Лоуренса «Семь столпов мудрости» и изрядный запас шнапса. Двигаясь к Москве и Ленинграду, германская армия и части SS оставляли за собой совершенную разруху и разорение. Некоторое время казалось, что весь континент очутился под сапогом Гитлера. Однако фюрер просчитался, полагая, что сможет уничтожить СССР с помощью той же тактики блицкрига, которая принесла ему успех в борьбе с противником на Западе. По мере удлинения коммуникационных линий страдавшие от морозов немецкие части стали все сильнее ощущать превосходство Советского Союза в промышленных ресурсах и численности войск.

В конце декабря 1942 года, когда немецкие войска были отброшены от Сталинграда, Скорцени едва не погиб от осколка советского снаряда, попавшего ему в затылок с такой силой, что он потерял сознание. Несмотря на тяжесть ранения, Скорцени отказался от медицинской помощи, обойдясь таблеткой аспирина и порцией виски. Через несколько дней он отправился обратно в Германию с камнями в жёлчном пузыре и мучительной головной болью, которая периодически будет возвращаться к нему до конца жизни.

Проведя несколько месяцев в армейском госпитале, Скорцени получил новое задание. Он с радостью встретил вызов в Берлин, поступивший от Вальтера Шелленберга, возглавлявшего SD (Sicherheitsdienst — зарубежная разведка SS). Шелленберг приказал Скорцени создать тренировочный центр для агентов спецслужб, где бы они обучались организации актов саботажа, шпионажу, а также проходили бы специализированную военную подготовку. Сто пятьдесят кандидатов, прошедших серию изнурительных физических и психологических тестов, были отобраны для службы в элитном спецподразделении, получившем название «502‑й егерский батальон». Им командовал сам Скорцени, отныне формально находившийся в подчинении Шелленберга. Однако Лицо со шрамом зачастую действовал через голову своего руководителя, обращаясь напрямую к Гитлеру, который лично интересовался делами Скорцени.

Фюрер испытывал особую симпатию к Скорцени, отчасти объяснявшуюся тем, что оба они были австрийцами. Лицо со шрамом вспоминал их первую встречу в «Вольчьем логове» в июле 1943 года: «Я пережил незабываемые минуты. Передо мной был человек, сыгравший решающую роль в судьбе Германии в большей степени, чем любой другой руководитель государства. Это был мой хозяин, за которым я верно следовал долгие годы. Это был мой руководитель, которому я абсолютно верил»[57].

Именно в ходе этой встречи Гитлер поставил перед Скорцени невыполнимую задачу — освободить итальянского диктатора Бенито Муссолини, незадолго до этого смещённого со своего поста и арестованного правительством Италии. Первый вопрос заключался в установлении места содержания Дуче. Отличавшийся эксцентричными взглядами глава SS Генрих Гиммлер прибег для разрешения этой загадки к чёрной магии. Скорцени действовал проще. Он обратился к сети информаторов, установивших, что Муссолини укрыт на удалённом лыжном курорте в горах Абруццо в центральной Италии, в месте, практически неприступном.

Скорцени не должен был принимать участия в действиях спасательной группы, направившейся к месту пребывания Муссолини на планёрах. Физически он был очень крупным человеком, и это могло поставить под угрозу всю операцию. Однако Скорцени настоял на своём. 12 сентября 1943 года они спустились в горную твердыню, взяли штурмом гостиницу «Campо Imperatore», где содержался Дуче, и вызволили его из плена. Не теряя времени, Муссолини и Скорцени сели в лёгкий разведывательный самолёт. Для того чтобы набрать скорость, пилот воспользовался трехсотметровым обрывом на одном из склонов горы. Выходя из пике, самолёт едва не задел росшие внизу деревья. Небритый Муссолини побледнел от головокружения.

По пути на встречу с фюрером Муссолини, прослезившись, заявил: «Я знал, я был уверен, что мой друг Адольф Гитлер не оставит меня в беде»[58].

Скорцени провёл ещё ряд операций по похищению людей, правда, не столь эффектных, как с Муссолини. Довольный Гитлер осыпал его наградами, среди которых был и почётный Рыцарский крест. Однако некоторые эксперты полагали, что роль Скорцени в успехе рейда была сильно преувеличена. Однако это не помешало министру пропаганды Йозефу Геббельсу быстро воспользоваться успехом удивительной операции, превзошедшей фантазии авторов триллеров. Геббельс понимал, что в его руках оказались все компоненты для крайне необходимой для поддержания духа деморализованных немцев легенды. Без промедления причисленный к числу святых Третьего рейха Скорцени стал обладателем почти что мифической репутации. В глазах тех, кто надеялся на какую–нибудь успешную операцию спецслужб, которая позволила бы совершить чудо и изменить ход войны, складывавшейся неудачно для Германии, Скорцени олицетворял собой тевтонского супермена. Относившийся с симпатией к своему герою автор биографии Скорцени позднее называл его «пиратом, военным разбойником с большой дороги и даже эффектным акробатом, на которого только и мог рассчитывать Гитлер в своей попытке спасти представление»[59].

[51] Arthur Schlesinger, «Lessons from the Cold War», в End of the Cold War под редакцией Michael J. Hogan, стр.60–61.

[52] В своей книге Roads to Dominion (стр. 9) Сара Даймонд (социолог и адвокат, автор ряда книг по истории американских «правых». — Примеч. пёр.) приводит примечательное определение: «Быть правым — значить поддерживать государство в качестве силы, насаждающей порядок, и противодействовать государству в его роли более равномерного распределителя благосостояния и власти в обществе».

[53] Учёные продолжают спорить относительно того, как соотносятся между собой фашизм и нацизм. В предлагаемой книге я рассматриваю нацизм как наиболее радикальный вариант фашизма. Согласно этой трактовке, все нацисты являются фашистами, но не все фашисты представляют собой нацистов. Аналогично все фашисты — это правые экстремисты, но не все правые экстремисты — это фашисты.

[54] Умберто Эко, «Ur–Fascism», New York Review of Books, 22 июня 1995 года. Другие утверждают, что фашизм обладает неким, хотя и сложно определяемым, теоретическим ядром. «Фашизм, — пишет историк и политолог Вальтер Лакер, — напоминает порнографию в том смысле, что её сложно, а может быть, и невозможно определить юридически корректно, однако опытные люди могут сразу узнать её, лишь увидев». В попытке создать чёткое определение скользкого политического явления некоторые учёные стали составлять список «врождённых» качеств, которыми, очевидно, обладают все фашистские движения. Так, например, Стэнли Пейн подчёркивает крайний национализм, воспитание силой, культ лидера и ряд других ключевых особенностей. Его научная методология подверглась критике со стороны политолога Роберта Пакстона, заявившего: «Изучение фашистских движений должно в равной мере сосредотачиваться на окружающих обстоятельствах и пособниках, а не только на собственно движениях», с тем чтобы объяснить их успех или поражение. (По общим вопросам см. Stanley Payne, A History of Fascism; Walter Laqueur, Fascism: Past, Present, Future; а также Robert O. Paxton, «The Uses of Fascism», New York Review of Books, 28 ноября 1996 года.)

[55] «Отто Скорцени, он же ‘SOLAR‘». Помощник начальника штаба, G-2 (Разведка армии США), 13 июня 1951 года. Общую информацию о Скорцени см. в Robert S. Wistrich, Who’s Who in Nazi Germany, стр.286–288; Louis L. Snyder, Hitler’s Elite, стр.299–316; Philip Rees, Extreme Right Since 1890, стр.362; а также Glenn B. Infield, Skorzeny.

[56] Gerald Reitlinger, The SS: Alibi of a Nation, стр.161.

[57] Paul Meskil, Hitler’s Heirs, стр.83.

[58] Snyder, Hitler’s Elite, стр.299.

[59] William Tuohy, «SS Officer Wrongly Credited with Deed, Historian Says», Los Angeles Times, 26 декабря 1983 года; Charles Foley, Commando Extraordinary, стр.139.