Висла и Одер. 23 июня 1944 года началась одна из крупнейших стратегических операций Великой Отечественной войны — «Багратион». Действуя в составе 1-го Белорусского фронта, 8-я гвардейская армия получила задачу прорвать оборону противника западнее Ковеля и наступать в направлении Люблина и Вислы. Впервые в приказах, получаемых Чуйковым, появились названия иностранных городов и рек! Это придавало сил, и в то же время росла ответственность. На прямом направлении на Берлин сопротивление врага усилилось. Здесь впервые Чуйков столкнулся с немецкой тактикой «эластичной обороны», когда, отступая, части вермахта как бы заманивали атакующих, а затем наносили удары с заранее подготовленных позиций, причиняя советским войскам большой урон.
Изучив действия противника, Чуйков решил применить испытанный им на Украине прием — разведку, перерастающую в наступление. Наступление всеми силами армии на плечах частей, ведущих разведку боем, не давая возможности противнику закрепиться и ударить по атакующим, — это был ключ к немецкой обороне! Новшество, предложенное Чуйковым, шло вопреки сложившимся традициям и шаблонам. При обсуждении своего плана ему пришлось преодолеть серьезное сопротивление. Он вспоминал: «Пытаюсь доказать преимущество предложенного нами способа. Разговор постепенно принимает форму спора… Но мне помог командующий фронтом К. К. Рокоссовский. Он во всеуслышание заявил:
— Вы командарм, вы решаете, и вы будете отвечать и за хорошее и за плохое…
Это меня вполне устраивало».
Тщательно разработанный план оправдал самые смелые ожидания: 18 июля 1944 года 8-я гвардейская начала наступление и через двое суток, пройдя с боями свыше 40 километров, с ходу форсировала Буг, вступив на польскую землю. Армия более чем на сутки опережала темп наступления фронта. Не все подчиненные Чуйкова смогли действовать в таком стремительном ритме. Корпус генерал-лейтенанта Я. С. Фоканова, опытного командира, начал отставать — трудности случаются у каждого. С группой генералов и офицеров Чуйков нагрянул к нему в штаб. Увидев, что Фоканов беседует с представителями штаба фронта, Чуйков, отложив выяснение отношений с ним на более подходящее время, приказал ему выехать к войскам, а «гостей» по-чуйковски предупредил.
Вскоре произошло событие, потрясшее видавшего виды командарма Чуйкова. Подойдя к окраине города Люблин, его войска освободили концентрационный лагерь Майданек. Чуйков в своих воспоминаниях написал: «Мне казалось, что уже ничего не сможет меня удивить, что касалось бы облика фашизма. Я видел все! И бои в Сталинграде, сожженные и разрушенные села и города Украины… я видел горы трупов немецких солдат, преданных их генералами, брошенных в бессмысленную бойню… Оказывается — это еще не самое страшное. Мне рассказали, и я сначала даже не поверил… Фабрика смерти! Скажу откровенно, когда мне рассказывали, когда я увидел фотографии, я не пошел туда… Дрогнуло у меня сердце… Какая сила могла теперь остановить руку советского воина, когда он войдет на немецкую землю? Внушать, объяснить… А как? Как объяснишь, если семьи многих и многих наших бойцов были уничтожены, а некоторые, может быть, горели в этих печах! Мы опасались, что отныне никто не будет брать немецких солдат в плен…»
На следующий день после освобождения Майданека к Чуйкову привели пленного немецкого офицера. Его захватил старший сержант Юхим Ременгок. Он вырос на Украине, на фронте с 1941 года, воевал в Сталинграде. Когда ему
довелось освобождать родное село, он узнал, что его отца и мать зверски убили, а жену и дочь угнали в неволю. Слово «фашист» с тех пор слышать не мог. «А пленного привел. Живого. Пальцем не тронул», — написал о нем Чуйков.
Вопрос о том, как будут относиться советские воины к немцам, находясь в Германии, являлся предметом озабоченности не только командиров, но и политического руководства нашей страны, и прежде всего это касалось отношений с населением. Спустя много лет после войны Чуйков рассказывал: «Очень модно сейчас на Западе стало рассуждать о зверствах наших войск по отношению к мирному населению Германии, но мало кто знает, что еще до вступления на немецкую землю был приказ Верховного — преступления против мирного населения карались расстрелом перед строем в присутствии потерпевших и их семей. И этот приказ, как и все приказы Верховного, выполнялся».
Передовые части 8-й гвардейской армии 26 июля 1944 года вышли к Висле. Опыт и оценка обстановки подсказывали Чуйкову, что есть возможность с ходу форсировать реку. Построить понтонный мост было не из чего, но штатных и подручных средств для переправы имелось в достатке. Для захвата плацдарма он решил вновь использовать свой эффективный прием — разведку боем, переходящую в наступление. Здесь, на Висле, эту тактику его подчиненные нарекли «разведывательным эшелоном». Он сознавал, что имеется риск — не разгадает ли враг его тактику? Но, продумав все детали операции, убедился, что даже в этом случае парировать удар немцам будет практически невозможно. Ставка, как всегда, делалась на неожиданность.
Получив «добро» от Рокоссовского, 1 августа Чуйков начал форсирование Вислы. В первый же день подразделения 8-й гвардейской армии захватили на западном берегу в районе Магнушева плацдарм в десять километров в ширину и пять в глубину. Противник не мог с этим смириться и нанес по ним удар колоссальной силы. Сражение продолжалось до 10 августа. Так трудно подчиненным Чуйкова было, пожалуй, только в Сталинграде. Это отметил в своих воспоминаниях и Рокоссовский: «Особенно тяжело пришлось войскам, державшим Магнушевский плацдарм. Должен прямо сказать, что отстоять его нам удалось в значительной степени потому, что обороной руководил командующий 8-й гвардейской армией Василий Иванович Чуйков. Он находился все время там, в самом пекле». Магнушевский плацдарм стал трамплином для наступления 1-го Белорусского фронта через Польшу к границам Германии.
В окопах у Вислы солдаты Чуйкова встретили Новый 1945-й год, который, никто не сомневался, будет победным. 15 января армия Чуйкова прорвала немецкую оборону и устремилась на запад, постоянно опережая установленные сроки. 18 января она подошла к Лодзи. Стоять и ждать указаний — это было не по-чуйковски. Не имея связи со штабом фронта, он принимает решение на штурм. Быстрота действий командарма и решимость подчиненных позволили освободить Лодзь, не допустив его разрушения гитлеровцами.
На подходе к Одеру войскам Чуйкова предстояло взять Познань. Здесь впервые на его пути оказалась, без преувеличения, настоящая крепость, с фортами и цитаделью. Обороняли ее, это выяснилось позже, более 60 тысяч человек, а не в три раза меньше, как изначально считало командование фронта. Получив полную информацию о мощи оборонительных сооружений, Чуйков принял рискованное и очень ответственное решение — частью сил блокировать немецкий гарнизон, а остальным войскам двигаться к Одеру, до которого оставалось около 150 километров.
Решать одновременно две задачи оказалось делом крайне сложным. После того как немецкое командование отвергло ультиматум, предъявленный ему во избежание лишних потерь, начался штурм города с применением всех видов оружия и при активном участии саперов. Лишь 23 февраля остатки немецкого гарнизона капитулировали.
К этому времени 8-я гвардейская армия уже укрепилась на плацдарме на западном берегу Одера в районе крепости Кюстрин. Можно лишь догадываться о том, сколько энергии и воинского искусства потребовалось Чуйкову, чтобы справиться сразу с двумя сложнейшими задачами. Да и командование фронта, несмотря на форсирование его армией Одера, постоянно напоминало ему о заминке в Познани.
Занятый управлением войсками Чуйков не забывал внимательно наблюдать за тем, как сражаются его гвардейцы, и награждать отличившихся. Об одном из них — рядовом 79-й гвардейской дивизии Сергее Мостовом он вспоминал: «Когда мне его представили, я не мог им налюбоваться. Ростом великан, в плечах, как говорится, косая сажень… Отражая вражескую контратаку, он израсходовал восемь пулеметных лент. Когда кончились патроны, пустил в дело гранаты. Но вот не стало и гранат, а немцы продолжали наседать. Тогда боец разъединил пулемет, взял в одну руку станок, в другую — лопату и, поднявшись во весь рост, бросился вперед. Раскрутив над головой пулеметный станок, он им разметал себе дорогу среди немецких автоматчиков, а лопатой крошил черепа тем, кто оставался у него под ногами. При виде русского богатыря немцы опешили и покатились обратно в овраг… И тут ему на глаза попался напуганный немецкий ефрейтор. Гвардеец схватил его и зажал под мышкой и с пленным ефрейтором не спеша пошел к своему командиру.
В тот же день Сергей Мостовой был представлен к званию Героя Советского Союза».
Штурм Берлина. По указанию Чуйкова в армии началась подготовка солдат и командиров к сражению за Берлин. Это был звездный час командарма Чуйкова! Вот где пригодился сталинградский опыт! Теперь тактике городских боев обучалась полнокровная, к тому же наступающая армия, а памятку, написанную Чуйковым, раздали во всех соединениях 1-го Белорусского фронта. Но до этого 8-й гвардейской вместе с соседями пришлось несколько дней прорывать немецкую оборону на Зееловских высотах — последнем сильно укрепленном рубеже перед Берлином. Такого упорного сопротивления обороняющихся войск никто не ожидал. На небольшом пространстве сошлись в смертельной схватке огромные массы войск. 21 апреля передовым частям армии Чуйкова удалось выйти на восточные окраины Берлина.
Двадцать пятого апреля 1945 года начался штурм столицы Третьего рейха. Солдаты Чуйкова с ожесточенными боями продвигались к центру города. Главари рейха, не имея даже призрачных надежд на спасение, чтобы отсрочить свой конец, отправляли на смерть детей 14–15 лет с фаустпатронами. Это случилось в полосе 8-й гвардейской армии. Толпа в 400 юнцов двигалась на наши позиции. Стрелять в мальчишек у бойцов не поднялась рука. С передовой запросили — как быть? Был отдан приказ первыми огонь не открывать, отпугнуть их, но вовсе избежать жертв не удалось с обеих сторон.
Двадцать седьмого апреля гвардейцы Чуйкова вышли к Тиргартену. Им оставалось пройти 400 метров до правительственного квартала, где находились главные государственные учреждения Третьего рейха: Имперская канцелярия, где укрывался Гитлер, гестапо, различные министерства. Обороняли Тиргартен сборные отряды СС. Соединения Чуйкова ворвались в последний район обороны Третьего рейха и вели бои на подходах к бункерам Имперской канцелярии.
Острой болью отзывались в сердце командарма сообщения о том, как гибли в эти последние часы битвы, не жалея себя, лучшие бойцы и командиры, которые дошли с ним до Берлина от берегов Волги, чтобы поставить победную точку в войне, пришедшей на русскую землю именно отсюда.
В ночь на 1 мая на КП Чуйкова доставили парламентера — исполняющего должность начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерала пехоты Г. Кребса, сообщившего о самоубийстве Гитлера и о предложении правительства Германии заключить перемирие. Позиция советского руководства была категоричной — только безоговорочная капитуляция. Был отдан приказ — открыть шквальный огонь по правительственному кварталу. 2 мая в 10 часов 30 минут в расположении штаба Чуйкова командующий обороной Берлина генерал артиллерии Г. Вейдлинг подписал приказ подчиненным ему войскам прекратить боевые действия. В полдень в Берлине наступила тишина.
Война закончилась.
После окончания Великой Отечественной войны Чуйков еще надолго задержался в Германии. До 1953 года он являлся вначале 1-м заместителем, а затем главнокомандующим Советской группой войск и главой Советской военной администрации в Восточной Германии. Сложное время — экономические проблемы, денацификация Восточной Германии, непростые отношения с бывшими союзниками, создание Германской Демократической Республики. Теперь на первый план выдвинулись организаторские и дипломатические способности Чуйкова. А ведь помимо этого надо было заниматься вопросами размещения, обучения и поддержания боеготовности наших войск.
О Чуйкове-военачальнике, о его личных качествах, проявленных в годы войны, по-военному немногословно и прямо сказано в аттестации, подписанной в июле 1945 года маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым: «Тов. Чуйков всесторонне развитый и культурный генерал… В прошедших боях армия показала высокую организованность, стремительность в преследовании, упорство в обороне и смелость при штурме укрепленных позиций. Тов. Чуйков в боях, независимо от сложности боевой обстановки, идет смело на рискованные решения. В боях проявляет исключительную храбрость и отвагу. В тяжелые периоды боя всегда находился на самых ответственных участках боевых действий войск армии. Настойчив, дисциплинирован, инициативен, энергичен, требователен к себе и подчиненным, смелый и храбрый, по характеру твердый, вспыльчивый. Заботу о подчиненных проявляет. Среди личного состава пользуется заслуженным авторитетом и уважением». После битвы за Берлин Чуйкова стали называть «Генерал Штурм».
В 1952 году у Чуйкова состоялась неожиданная для него встреча со Сталиным. Генерал отдыхал в Сочи и там получил приглашение прибыть на дачу Сталина. Поначалу разговор зашел о положении в Германии, затем вспомнили Сталинградскую битву. Вдруг Сталин спросил: «Скажите, товарищ Чуйков, можно ли было в декабре сорок второго года пропустить в Сталинград группу Манштейна и там ее захлопнуть вместе с Паулюсом?» Чуйков и сам размышлял о такой возможности, поэтому вопрос его не удивил. Он ответил в том духе, что в этом был очень большой риск, а главной задачей являлось не выпустить немцев из Сталинграда. Могло произойти и так, что прорыв Манштейна к окруженной армии придал бы ей надежду на спасение, и тогда уничтожение этой группировки могло бы сильно затянуться и надолго сковало бы наши войска вокруг Сталинграда. Чуйков так вспоминал окончание их разговора: «Сталин вздохнул и задумался. Тихо проговорил: — Это было очень рискованно. Рисковать нельзя было. Народ очень ждал победы!»
В 1953–1960 годах Чуйков командовал войсками Киевского военного округа, в эти годы — 11 марта 1955 года — ему было присвоено звание маршала Советского Союза. Затем четыре года — с 1960 по 1964-й — он занимал пост главнокомандующего сухопутными войсками, а затем восемь лет — с 1964 по 1972-й — возглавлял Гражданскую оборону СССР. Именно при Чуйкове были заложены те основы гражданской обороны страны, которые действуют и поныне. Преемником традиций и сферы деятельности этих «чуйковских» структур является современное МЧС России. В 1972 году Чуйков получил почетный пост генерального инспектора Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.
В семье Василия Ивановича и Валентины Петровны Чуйковых выросли трое детей: дочери Нинель, Ирина и сын Александр. Последний стал скульптором и создал памятник своему отцу, который был установлен в Волгограде.
Личность такого масштаба и неукротимого характера, каковой являлся Василий Иванович Чуйков, неизбежно привлекала к себе повышенное внимание. Уже при его жизни стали множиться всевозможные истории о нем, появляться воспоминания людей, которым довелось служить под его началом или общаться с ним. В них были и восхищение, и непонимание, и юмор, и фронтовые курьезы. А еще стало известно о том, какие высказывания звучали порой в его адрес, вызванные, возможно, ревностью к его славе. Вот лишь некоторые из рассказов.
Армия наступает, а одна дивизия — ни с места. Чуйков со своим братом Федором, бывшим у него и за адъютанта, и за охрану, оба в комбинезонах, знаков отличия не видно, приехали к ним на КП. Противник обстреливает действительно страшно. Чуйков врывается в блиндаж, комдиву, без разговоров — в лоб! Солдат из его охраны, богатырь, метра под два ростом, не растерявшись, врезал Чуйкову так, что тот улетел в угол. Федор — за автомат. Глядит, а на них уже несколько автоматов направили, затворами щелкают. В раз бы перестреляли, но у Чуйкова при падении комбинезон распахнулся, солдаты увидели генеральские погоны. Опустили оружие. Комдив встать пытается, а Чуйков поднялся и бойца здоровяка одним ударом — в нокаут. Оглядел всех и полез в карман. Все замерли… Чуйков достал дорогой портсигар, бросил на стол: «Когда этот очухается, — показал на солдата, — отдайте от меня на память. Мало кому удавалось сбить меня с ног. А ты, — это комдиву, — если через пять минут не поднимешь дивизию в атаку — расстреляю». И пошел к машине.