Способность Чуйкова в короткий срок подметить главные особенности действий противника, проанализировать и сделать правильные, а главное — конструктивные выводы, то есть все то, что отличало его и в Гражданскую войну, и во время работы в Китае, приносило свои плоды и в нынешней быстро меняющейся обстановке. Сам Чуйков так формулировал первейшую обязанность командующего: «Наблюдать врага, изучать его сильные и слабые стороны, знать его повадки — значит драться с ним с открытыми глазами, ловить его промахи и не подставлять свои слабые места под опасный удар».
Под натиском превосходящих сил противника 64-я армия была вынуждена отступить. О событиях тех дней Чуйков вспоминал: «Успех противника во многом объяснялся тем, что он начал наступление, когда войска нашей армии еще не были собраны в полки и дивизии. Если бы мы имели хотя бы двое-трое суток для организации обороны, закопались в землю, наладили огневое взаимодействие и связь и организовали нормальное снабжение — противнику не удалось бы так легко прорвать оборону на фронте 64-й армии… Эта армия формировалась заново, как резервная. Очень многие ее бойцы и командиры впервые участвовали в бою… Они отступали, но отступали с боями, сдерживая натиск врага, о силе которого они порой не имели представления. Нельзя требовать невозможного. Превосходство противника было велико, остановить его наступление теми силами, которыми тогда располагала 64-я армия, было невозможно. Но бойцы и командиры 64-й задержали наступление, сорвали намерение гитлеровского командования окружить и уничтожить наши силы на западном берегу Дона».
Большая часть из того, что написано о Сталинградской битве, относится к периоду боев в самом городе. Нам известны поименно все герои — от солдата до генерала — и те, кто совершил подвиги, и те, кто, как принято считать, просто выполнил свой долг, хотя в сражающемся Сталинграде то, что сделал каждый из них, можно считать геройством. Но начиналась Сталинградская эпопея на берегах Дона. В. И. Чуйков, которому выпало быть участником Сталинградской битвы от ее начала и до конца, всегда отдавал должное своим бойцам и командирам, встретившим врага, нацелившегося на город, на дальних подступах. Он считал, что они тоже по праву могут считаться защитниками Сталинграда, независимо от того, пришлось ли им позднее участвовать в городских боях или нет. В 64-й армии было много частей, сражавшихся стойко и умело. Но среди них Чуйков особо выделял 112-ю стрелковую дивизию полковника И. П. Сологуба[33](после его гибели в августе командиром был назначен полковник И. Е. Ермолкин[34]), 229-ю полковника Ф. Ф. Сажина[35], 33-ю гвардейскую полковника Ф. А. Афанасьева[36]. Эти дивизии, не успев полностью сосредоточиться, до конца июля 1942 года не сдали своих рубежей на реке Чир, сражаясь против превосходящего противника. 112-я дивизия затем отличилась и в Сталинграде.
В разгар боев на Дону в штаб 64-й армии прибыл генерал-майор М. С. Шумилов, назначенный ее командующим, а Чуйков, который в течение почти всего июля исполнял обязанности командующего, оставался его заместителем. Как вспоминал Чуйков, с первых дней они нашли общий язык, отчего работа шла дружно и слаженно.
К концу июля 1942 года продвижение южной группировки 6-й немецкой армии было остановлено. Вермахту не удалось с ходу форсировать Дон на кратчайшем направлении на Сталинград. Не сумев сломить упорное сопротивление Красной армии на Дону, немецкое командование, уверенное в том, что произошла лишь досадная заминка, усилила состав группы «Б», наносящей удар на Сталинград, 4-й танковой армией генерала Г. Гота с задачей: ударом с юга овладеть городом, взяв в клещи войска Сталинградского фронта. Сражение принимало более острую форму, вовлекая все большие ресурсы с обеих сторон, силы наших армий таяли, требовалось принятие экстраординарных мер.
В этой обстановке 28 июля 1942 года вышел приказ наркома обороны № 227, ставший мгновенно известным как приказ «Ни шагу назад!». Этот документ с предельной ясностью показал, какая угроза нависла над Советской Россией, поставив вопрос о самом существовании государства. От Красной армии требовалось остановить врага. Верховное главнокомандование уже имело возможность на многих примерах убедиться, что вермахт почувствовал силу ответных ударов и обескуражен стойкостью наших частей. Выстоять сейчас означало добиться перелома в войне.
Воздействие приказа на действия советских войск проявилось очень скоро. На это обратили внимание и в немецком командовании, хотя вначале этому не придали большого значения. Так, бывший генерал вермахта Г. Дёрр[37], непосредственный участник боев под Сталинградом, впоследствии отмечал, что сопротивление Красной армии усилилось уже в начале августа.
По заданию Шумилова 2 августа Чуйков выехал на юг для выяснения обстановки. Проехав более 20 километров к югу от реки Аксай, мобильный отряд Чуйкова встретил две сильно поредевшие дивизии И. И. Людникова и Д. С. Куропатенко[38], не имевшие связи со своей армией, и два полка гвардейских минометов — «катюш». Все они отходили в направлении Сталинграда. Чуйков принял решение подчинить себе отступающие части и переправить их за реку Аксай, служившую хорошим естественным рубежом. Продолжая собирать отходившие войска, Чуйков вскоре присоединил к сколоченной им группе бригаду морской пехоты, показавшую себя в развернувшемся через два дня сражении с наилучшей стороны, а также кавалерийский полк и несколько других полуразбитых дивизий. Собранные вместе и направляемые опытной рукой, эти части представляли вполне боеспособное соединение, которое Чуйков в рабочем порядке назвал Южной группой. Он доложил штабу фронта о ситуации на этом направлении и получил категорический приказ удерживать занимаемые позиции.
Пятого августа пехотным частям противника удалось на небольшом участке переправиться через реку. О дальнейших действиях врага Чуйков уже мог догадаться по своему, хотя и небольшому, но надежному, приобретенному в боях опыту. Ему было ясно, что за ночь немцы постараются навести переправы для танков и с утра начнут наступление. «Они наверняка будут действовать по шаблону — авиация, затем артиллерия, потом пехота, а за ней танки, — размышлял Чуйков. — Другого порядка в наступлении через водную преграду, даже не очень широкую, они на знают». Предвидя, что немецкая авиация прилетит, когда солнце уже взойдет, он решил нанести удар «Катюшами» по скоплению танков и пехоты рано утром и затем атаковать. Чуйков не сомневался в верности избранного плана. Его беспокоило лишь одно — он не знал, на что способны наспех собранные им войска.
Все произошло именно так, как рассчитал Чуйков. Удар артиллерии на рассвете застал противника врасплох, фашисты были отброшены за реку с большими потерями, а танковая атака сорвана. В течение следующих дней в чуйковской Южной группе выработалась своя тактика: днем советские войска заманивали немцев вглубь своих оборонительных порядков, имитируя отступление, а в темное время суток, когда противник не любил воевать, контратаковали и возвращались на прежние позиции. Почувствовав, что его подчиненные обрели уверенность, Чуйков организовал преследование, в результате которого были захвачены десятки пленных, орудия, пулеметы и другая техника — первые пленные и трофеи за время оборонительных боев под Сталинградом. Подобная ситуация повторялась несколько раз — до 17 августа, когда был получен приказ штаба фронта на отход. В ходе умело организованной обороны группа Чуйкова в этих боях, имея минимальные потери, нанесла противнику такой урон, что после отхода наших частей гитлеровцы долгое время не вели наступление на этом участке фронта, обнаружив отход «чуйковцев» с большим опозданием.
Чуйков не только оборонялся, но и бил врага — без танков, без авиационного и зенитного прикрытия, без противотанковых средств! В этой незапланированно создавшейся ситуации, когда он получил возможность самостоятельно, без лишней волокиты и неосуществимых порой приказов управлять большим соединением, его полководческие задатки проявились ярко и с большой пользой для всего Юго-Восточного фронта.
Девятнадцатого августа немецким войскам удалось форсировать Дон у хутора Вертячий и начать наступление на Сталинград на всех направлениях. Вспоминая сражения в междуречье Дона и Волги, Чуйков не отделяет действия 64-й армии от участия в сражении их боевых соратников, имея в виду прежде всего 62-ю армию. В его словах о событиях середины августа ощущается и горечь поражений и потерь, и растущая гордость за своих солдат: «Остановить врага не удалось, он вырвался на дороги, ведущие к Волге. Но мы сорвали сроки его наступления, замедлили его продвижение. С каждым днем возрастала стойкость наших бойцов и командиров. Мы отступали. Но на каждом рубеже обороны противник встречал ожесточенное сопротивление… А мы, отступая, учились бить врага. Я вправе говорить о 62-й и 64-й армиях. В этих армиях зарождался массовый героизм Сталинграда».
На фоне массового героизма и самопожертвования выделяется подвиг, совершенный в эти дни у станицы Клетской шестнадцатью воинами 111-го гвардейского стрелкового полка во главе с младшим лейтенантом Кочетковым. Не сумев сломить их сопротивление силами пехоты, немцы двинули против них 12 танков. У красноармейцев не было ни одного противотанкового ружья. Тяжелое ранение получил их командир, многие тоже были ранены. Один из гвардейцев кинулся под гусеницы переднего танка со связкой гранат. Танк загорелся. Вслед за своим товарищем еще трое бойцов остановили бронированные машины ценой своей жизни. Вражеские танки стали пятиться назад, но два по-прежнему ползли вперед. В живых оставалось только четверо советских воинов. Они могли где-нибудь укрыться, но не пожелали пропустить врага до тех пор, пока были в силах драться. Спрятав в укрытии своего раненого командира, они со связками гранат бросились под танки, уничтожив их.
Немецкие войска рвались к Сталинграду, не считаясь с потерями. Гитлер приказал взять город к 25 августа. За два дня до этой даты несколько пехотных, моторизованных и танковая дивизии врага из состава 6-й армии Ф. Паулюса прорвались на участке Вертячий — Песковатка и устремились к Сталинграду. Случилось то, чего наше командование изо всех сил стремилось не допустить — передовые части немцев, в том числе около ста танков, вышли севернее поселка Рынок к Волге. Однако, натолкнувшись на заранее подготовленную оборону, они не смогли с ходу захватить северную часть Сталинграда. На тот момент 4-й танковой армии Г. Гота оставалось пройти до его южной окраины — Красноармейска — около 15 километров.
Положение становилось в высшей степени опасным. Этот день — 23 августа 1942 года — запомнился всем сталинградцам не только прорывом противника к Волге. Он стал самым трагическим в истории для жителей Сталинграда. Немецкое командование решило разрушить город, чтобы посеять панику и страх у его защитников и жителей. Во второй половине дня воздух наполнился нарастающим гулом, задрожали стекла в окнах домов. Сотни самолетов, волна за волной, обрушили на город бомбовый груз. В течение дня люфтваффе совершили две тысячи самолето-вылетов. Сталинград, растянувшийся вдоль волжского берега на 50 километров, был разрушен и пылал, погибли десятки тысяч людей.
Двадцать четвертого августа по просьбе Шумилова Чуйков выехал на передовую. В течение двух дней, действуя в своей обычной манере — инициативно, требовательно и без промедления, он исправлял промахи командиров, проверял состояние обороны, организовывал контратаки. Об этом «рейде» Чуйкова командарм М. С. Шумилов вспоминал: «Однажды он около десяти часов не давал о себе знать. Как выяснилось впоследствии, В. И. Чуйков успел за это время побывать на нескольких участках фронта. В одном месте помог растерявшимся артиллеристам отразить атаку танков, в другом — остановил отступавшее подразделение, которое осталось без командиров. Повернул цепь назад, приказал окопаться на новом рубеже. Словом, волевых качеств Василию Ивановичу было не занимать».
В условиях больших разрывов между частями и удаленности высших штабов от линии фронта огромное значение приобретала связь. Вспоминая лето 1942 года, Чуйков отмечал, что и на второй год войны связь оставалась в нашей армии слабым местом. Если противник широко применял рации, то наши войска использовали преимущественно проводную связь, которая постоянно выходила из строя. Из-за плохой связи данные о положении на передовой приходили с опозданием. Для передачи указаний войскам, разбросанным на большой территории, приходилось рассылать офицеров. Все это крайне затрудняло руководство армией.
Ставка Верховного главнокомандования постоянно усиливала войска Сталинградского и Юго-Восточного фронтов. С 1 по 20 августа сюда было направлено 15 стрелковых дивизий и три танковых корпуса, однако прибывали они с запозданием и спешно вводились в бой, нередко по частям, что снижало их боевые возможности. Многие части несли большие потери от налетов немецкой авиации еще в местах выгрузки и в пути.
Двадцать третьего августа недалеко от станции Котлу-бань передовой отряд 35-й гвардейской стрелковой дивизии, которым командовал капитан А. А. Столяров, вступил в схватку с превосходящими силами мотопехоты и танков противника. В разгар боя командир выбыл из строя и командование принял капитан Рубен Руис Ибаррури, сын председателя ЦК Коммунистической партии Испании Долорес Ибаррури. В этом бою он был смертельно ранен. Рубену Ибаррури посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.
В. И. Чуйков в своих воспоминаниях дал такую оценку этому периоду Сталинградской битвы: «Мы знали решение Ставки Верховного главнокомандования, лично Сталина, что за город будем сражаться всеми силами. Мы понимали, что судьба и результат кампании всего 1942 года решается здесь, на Волге.
Сталинград в 1942 году оказался, как Москва в 1941 году, таким объектом, в котором сошлись главные стратегические, политические, экономические и престижные цели и задачи всей войны. Накал боев на Волге дошел до такой степени, что осенью 1942 года весь мир замер. Все зависело от того, удержат ли советские войска Сталинград».
Стремление Чуйкова чаще находиться не передовой было по сути своей верным, но таило в себе постоянный риск, особенно в условиях, когда передвигаться приходилось по степи в условиях полного господства немецкой авиации и невозможности порой найти хоть какое-то укрытие. Но к смертельной опасности привыкали, стараясь не обращать на это внимание. В трудные минуты выручали фронтовой опыт, разумная осторожность и взаимопомощь. Но и вдали от передовой, под непрерывным огнем врага в те дни никто, включая армейское командование, не мог ощущать себя даже в относительной безопасности.
Третьего сентября на КП 64-й армии обрушились немецкие снаряды и бомбы. Чуйков и другие офицеры продолжали работать, сидя в пыли и духоте под жиденьким навесом из жердей и земли. Они не имели права покинуть свои места — отсюда велось управление войсками. То, что произошло далее, В. И. Чуйков описал так: «Вдруг наш блиндаж будто подбросило кверху. Раздался оглушительный взрыв. Я не помню, как мы с Абрамовым[39] очутились на земле, а столы и табуретки оказались перевернутыми. Над нами было небо, затянутое пылью… кругом раздавались крики и стоны.
Когда пыль несколько рассеялась, мы увидели в шести-восьми метрах от нашего блиндажа огромную воронку диаметром метров 12–15. Вокруг лежало несколько изуродованных трупов, валялись перевернутые автомашины, выведенная из строя радиостанция; проводная связь тоже оказалась нарушенной». При переезде на запасной КП за автомашиной Чуйкова начал охоту «Юнкере», который на бреющем полете высыпал на них дюжину бомб. Однако на этот раз Чуйкова с его водителем и адъютантом спас не слепой случай, а выдержка и расчет.
Противник продвигался вперед благодаря многократному превосходству над войсками Юго-Восточного фронта. Наиболее значительным оно было в полосе 62-й армии: в живой силе — в 1,8 раза, в танках — почти вчетверо, в крупнокалиберной артиллерии — в шесть раз. Некоторые советские дивизии в обеих армиях, защищавших Сталинград, имели в своем составе всего по 500-1000 человек, а в десяти танковых бригадах оставалось 146 танков. Предпринятые в помощь защитникам города по приказу Ставки удары с северо-восточного направления армий Сталинградского фронта не достигли желаемого результата. К 12 сентября войска 62-й и 64-й армий были вынуждены отойти на городской оборонительный обвод. Вместе с войсками уходили, торопясь к переправам, люди, угоняя скот, захватив с собой остатки своего имущества. В этот день в районе Купоросное немцы вышли к Волге и разорвали фронт, изолировав 62-ю армию от остальных войск. На следующий день бои уже шли на улицах города.
За день до этих событий Чуйкова вызвали в штаб фронта. Он не выезжал в тыл уже более месяца. То, что он увидел по дороге в город, потрясло его. В своих воспоминаниях он описал ту драму, которая разворачивалась на его глазах: «Проселки забиты или отходящими войсками, или беженцами. Фашистские самолеты совершали разбойничьи налеты на мирных жителей… На переправах создавались пробки. Паромы через протоки Волги работали с перебоями. На берегу скопились повозки и машины с ранеными. От этой картины щемило сердце, но я ничем им помочь не мог. Увидя мои генеральские знаки различия, меня обступили с расспросами: «Как дела в городе?», «Сдадим ли Сталинград?», «Когда остановится отступление?»
— Сталинград не сдадим! — заверил я раненых. — Этого не может быть! Дальше отступать некуда!
Ну, а когда меня спрашивали, когда подойдет за ними транспорт, я ничего ответить не мог. Раненые лежали под открытым небом… Перебои с едой. Врачи и медсестры валились с ног от усталости…
В темноте мне удалось переправиться через Волгу. Западный берег в огне. Зарево пожара освещает и Волгу, и восточный берег. Можно не зажигать фар. Не искушенному в боях человеку показалось бы, что в пылающем городе уже нет места для жизни, что там все разрушено, все сгорело. Но я знал: на том берегу продолжается бой…»
Утром 12 сентября Чуйков явился в штаб Юго-Восточного фронта. Командующий А. И. Еременко в присутствии члена Военного совета Н. С. Хрущева объявил Чуйкову о назначении его командующим 62-й армией. Задачи были обозначены коротко и ясно: немцы решили любой ценой взять город, отдать Сталинград фашистам невозможно, отступать дальше нельзя и некуда. Командарм 62-й армии генерал Лопатин[40] считает, что его армия город не удержит.
[33] Иван Петрович Сологуб (1899–1942) — полковник (1939). С декабря 1941 года командир 112-й стрелковой дивизии. Погиб в бою 9 августа 1942 года. — Прим. ред.
[34] Иван Ефимович Ермолкин (1907–1943) — полковник (1942). С июля 1942 года заместитель командира 304-й стрелковой дивизии. С 9 августа командир 112-й стрелковой дивизии. В ноябре за пораженческие настроения отстранен от командования с понижением в должности. С 12 января 1943 года заместитель командира 169-й стрелковой дивизии. 7 сентября 1943 года погиб на Брянском фронте. — Прим. ред.
[35] Федор Федорович Сажин (1900–1942) — полковник (1942). С марта 1942 года командир 229-й стрелковой дивизии. Погиб в бою 10 августа 1942 года при попытке выхода из окружения. — Прим. ред.
[36] Федор Александрович Афанасьев (1898—?) — полковник (1940). С февраля 1942 года командир 3-го воздушно-десантного корпуса, с 30 мая до 20 августа 1942 года — 33-й гвардейской стрелковой дивизии. — Прим. ред.
[37] Ганс Дёрр (1897–1960) — немецкий генерал-майор (1944). С 4 июня 1941-го по 22 сентября 1942 года начальник штаба LII армейского корпуса. С 1 октября 1942-го по 1 марта 1943 года офицер связи вермахта при штабе 4-й румынской армии. В 1945–1947 годах — в американском плену. — Прим. ред.
[38] Дмитрий Семенович Куропатенко (1902–1977) — генерал-майор (1943). С июня 1942 года командир 157-й, с сентября — 126-й стрелковых дивизий. 15 декабря 1942 года за плохую организацию боя и потерю управления отстранен от командования. В феврале — ноябре 1943 года командир 315-й стрелковой дивизии. — Прим. ред.
[39] Константин Кирикович Абрамов (1906–1952) — генерал-майор (1942), Герой Советского Союза (22 июля 1944). С июня 1942-го по июнь 1943 года член Военного совета 64-й армии. — Прим. ред.
[40] Антон Иванович Лопатин (1897–1965) — генерал-лейтенант (1942), Герой Советского Союза (19 апреля 1945). С 24 июня по 14 июля 1942 года командующий 9-й, с 27 июля — 62-й армиями. 5 сентября за самовольный отход с занимаемых позиций отстранен от командования. С 14 октября 1942-го по 10 марта 1943 года командующий 34-й армией. — Прим. ред.