Ночью в Сталинград переправились два полка 193-й дивизии генерал-майора Ф. Н. Смехотворова[45] и сразу вступили в бой на участках прорыва немцев. На следующий день все повторилось сначала. Потери с обеих сторон были огромные. Немецкая авиация сбрасывала на позиции армии Чуйкова не только бомбы, но и куски металла, бочки, издававшие при падении устрашающее гудение. Возможно, у немцев не хватало бомб, но, что вероятнее, это делалось с целью психологического воздействия на советских солдат.
Анализ действий противника штабом Чуйкова показал, что Ф. Паулюс переносит направление главного удара из центральной части города на заводы СТЗ, «Баррикады» и «Красный Октябрь», сосредоточив на этом направлении крупные силы. Но и 62-я армия, сдержавшая уже не одно сильнейшее наступление, получила своевременную помощь. В течение трех суток с 1 по 3 октября в Сталинград переправились стрелковые дивизии: 39-я гвардейская генерал-майора С. С. Гурьева[46], ядро которой составляли десантники, 308-я полковника Л. Н. Гуртьева[47] — в ее рядах в основном были сибиряки, и 37-я гвардейская генерал-майора В. Г. Жолудева[48].
В эти дни, когда накал боев доходил до предела человеческих возможностей, Чуйков, как бывало всегда в минуты смертельной опасности, действовал еще быстрее и решительнее. Он направлял удары армейской артиллерии из-за Волги по скоплениям войск противника, вызывал авиацию, маневрировал своими частями, прикрывая ослабленные участки обороны. Однако немецкие наблюдатели засекли место, где размещался КП армии, и 2 октября нанесли по нему артиллерийский и авиационный удары. Поблизости находились резервуары с нефтью. Такое соседство и раньше беспокоило Чуйкова, и теперь море огня хлынуло прямо на КП, сжигая все на своем пути — блиндажи, провода связи, баржи на берегу. О том, что произошло далее, Чуйков вспоминал так: «Начальник штаба Н. И. Крылов подал команду «Никому никуда не уходить! Все за работу в уцелевшие блиндажи!»… Подойдя ко мне, он шепотом спросил:
— Как, выдержим?
Я ему ответил: — Выдержим! — И закончил его же, сказанными ранее, словами: — А в случае необходимости будем прочищать свои пистолеты…
— Где вы находитесь? — то и дело запрашивали из штаба фронта. Мы это понимали так: командование фронта хотело убедиться, живы ли мы и существует ли еще управление войсками в городе. Не договариваясь, мы с Крыловым отвечали одно и то же:
— Сидим там, где больше всего огня и дыма».
КП армии пришлось менять в очередной раз. Его новое место выбрали на пол километра ближе к Тракторному заводу. Словно по воле злого рока, стоило Чуйкову переместить свой КП, как вскоре противник начинал наступление в этом направлении. Вот и на этот раз он двинул прибывшие подкрепления именно в эту сторону.
В один из дней в начале октября Гуров предложил Чуйкову поехать на левый берег в баню. Надобность в этом была очень большая. Сын В. И. Чуйкова Александр рассказывал мне: «Отцу, конечно, очень хотелось побывать в баньке. Он колебался. Вышел на берег, подошел катер. И в этот момент он заметил: отовсюду вышли люди и смотрят — уедет или не уедет? Отец постоял и пошел назад. Все понимали ситуацию одинаково — если командарм уедет попариться, то значит и нам можно…»
С конца сентября основные силы немецких войск практически непрерывно атаковали советские позиции в заводских районах Сталинграда. 62-я армия втянулась в тяжелейшие оборонительные бои, которые, ненадолго затихая, разгорались с новой силой, повсеместно переходя в рукопашные схватки. Как стало известно после войны из трофейных документов, только в октябре в 6-ю армию Ф. Паулюса было отправлено 75 процентов всех пополнений, прибывших на советско-германский фронт.
Казалось, что защитники города уже столько пережили, что их невозможно удивить накалом сражения. Но настал день 14 октября. Чуйков назвал его «днем небывалых по жестокости боев». Паулюс бросил в бой пять дивизий, из них две танковые. Это немецкое наступление командарм-62 и его подчиненные запомнили на всю жизнь. От грохота разрывов снарядов и рева самолетов невозможно было услышать, что говорит сосед. Бомбежка и артобстрел достигли такой силы, что нельзя было высунуться из укрытий. Подойдя к своему блиндажу, Чуйков не успел открыть дверь, как получил такой удар взрывной волны в спину, что просто влетел в него. К 15 часам дня танки противника были уже в 300 метрах от КП армии, но были там остановлены ротой охраны штаба. Окажись они ближе, драться с ними пришлось бы офицерам штаба. Отойти они не могли, отсюда осуществлялось управление войсками. В разгар боя Чуйкову сообщили, что командир полка подполковник Устинов просит открыть огонь по его КП, который подошедшие вплотную немцы забрасывают гранатами. Отдать приказ бить по своему командиру? Не так просто на это решиться. И все-таки сделать это пришлось. Артиллеристы сообщили: «накрыли» немцев удачно.
Немецкий генерал Дёрр, оправдывая неудачи вермахта в Сталинграде, впоследствии писал, что Тракторный завод «обороняли три русских дивизии». На самом деле там была только одна — 37-я гвардейская Жолудева и около 600 человек из 112-й стрелковой дивизии. Они смешали все расчеты Ф. Паулюса. В своих воспоминаниях Чуйков дал такую оценку бойцам Жолудева: «Это действительно гвардия. Люди все молодые, рослые, здоровые, многие из них были одеты в форму десантников, с кинжалами и финками на поясах. Дрались они геройски. При ударе штыком перебрасывали гитлеровцев через себя, как мешки с соломой. Штурмовали группами. Ворвавшись в дома и подвалы, они пускали в ход кинжалы и финки. Отступления не знали, в окружении дрались до последних сил и умирали с песней и возгласами: «За Родину!», «Не уйдем и не сдадимся!».
Командарм Чуйков слов на ветер не бросал. Свое суждение о соединениях и частях, воевавших в составе 62-й армии, он строил не на документах и чьих-то разговорах, а на собственном разумении. Он не только знал всех сталинградских комдивов и многих командиров полков, но и хорошо представлял уровень их подготовки и возможности воевавших под их началом младших командиров и бойцов. В суровой обстановке он был непреклонен и строг, но при этом знал цену своим подчиненным, поддерживал и оберегал их, гордился ими, не умаляя значения ни одной боевой единицы, принимавшей участие в битве за Сталинград.
Несмотря на то что к наступлению противника в армии Чуйкова готовились, удара такой силы никто не ожидал. Отовсюду шли донесения о тяжелых потерях. Было ясно, что самая острая фаза сражения еще не окончена. Судьба Сталинграда держалась на волоске. Невзирая ни на что, гитлеровцы рвались к Волге. Как отмечал Чуйков, «казалось, Гитлер готов истребить всю Германию за один этот город». Вместе с тем Чуйков и офицеры его штаба по многим признакам и на основе своего опыта понимали, что наступил критический, возможно, решающий момент битвы. Удержаться сейчас означало одолеть врага. Анализ ситуации говорил за то, что сконцентрировать еще раз такое количество войск гитлеровскому командованию вряд ли удастся. 17 октября на правый берег переправилась 138-я стрелковая дивизия полковника И. И. Людникова и сразу вступила в бой у завода «Баррикады». Хотя она пришла на помощь защитникам города позже многих других соединений, эта дивизия отличилась стойкостью и умелыми действиями еще во время боев между Доном и Волгой. Теперь же ей суждено было не просто войти в историю Сталинградской битвы, но и вписать в нее свою яркую страницу, хотя совершить это, влившись в ряды 62-й армии, где каждая часть заслужила право называться геройской, было нелегко.
Обстановка вновь вынудила Чуйкова сменить место КП армии. Не найдя поблизости подходящего места, штаб расположился на берегу Волги, поначалу просто под открытым небом в километре от Мамаева кургана, где проходил передний край. На этом месте он находился до конца битвы.
Двадцать третьего октября в районе завода «Красный Октябрь» в результате прорыва противника расстояние от передней линии до Волги сократилось до 300 метров. В эти, во многом решающие дни остановить противника помогли массированные удары артиллерии, «катюш» и авиации. Огромные потери в ходе сражения за Сталинград уже заставили немецкий Генеральный штаб задуматься о целесообразности столь затратной операции, однако в конце октября Гитлер не хотел слышать о переходе 6-й армии к обороне. Вспоминая эту тревожную пору, Чуйков верно заметил: «В боях в конце октября за Сталинград прорастали зерна будущей победы».
Как только в начале ноября в действиях противника наметилась пауза, Чуйков немедленно организовал контрудар в основном силами прибывшей в Сталинград накануне 45-й стрелковой дивизии подполковника В. П. Соколова[49]. Жизненно необходимо было отодвинуть немцев как можно дальше от пристани, через которую шло снабжение армии. Нашим частям удалось продвинуться вперед примерно на 100 метров. И Чуйков считал это большим успехом! Такова была цена сталинградских метров, отвоеванных у врага. Кажущаяся малость наших успехов в Сталинграде на самом деле имела огромное значение и для руководства фронтов, и для Генерального штаба, где уже вызревал план грандиозного возмездия. По своей значимости эти метры были равноценны взятию городов и освобождению десятков километров советской земли, когда наступило время побед и изгнания врага.
Рано утром 11 ноября фашисты перешли в очередное наступление, для которого собирали войска даже с других участков фронта, доставляя их по воздуху. Им удалось сколотить мощный таран из пяти пехотных и двух танковых дивизий и пробиться к Волге на участке шириной около 500 метров. 62-я армия в третий раз оказалась рассеченной, но разгромить ее гитлеровцам не удалось.
Произошло нечто удивительное: еще один прорыв немцев к Волге на незначительном участке, за который они отдали тысячи жизней своих солдат, ничего не изменил ни в способности армии Чуйкова удерживать ту территорию, которая была у нее в руках, ни в достижении захватчиками своей конечной цели. Гитлеровские генералы оказались перед лицом ужасающей реальности — они не сумели выполнить ничего из того, что еще два месяца назад казалось таким простым делом. 62-я армия, несмотря на огромные потери, стояла перед ними непреодолимой стеной, как и в начале битвы. И время теперь работало против них.
Фронт 62-й армии после этих событий оказался расколотым на несколько участков: в северной части оборонялась группа полковника Горохова; на самом берегу у завода «Баррикады» — дивизия Людникова; далее после захваченного немцами отрезка береговой линии в 500 метров шла основная полоса обороны армии — до пристани в центре города, где на левом фланге сражалась 13-я гвардейская дивизия Родимцева, соседом которой тоже были немцы. Глубина обороны армии составляла от 200 метров на рубеже 13-й гвардейской до 1,5 километра у «Красного Октября».
Но Чуйкову было не привыкать драться в окружении. Оценив обстановку, он немедленно принял меры, чтобы в первую очередь попытаться помочь Людникову, чья дивизия оказалась отрезанной от армии на клочке земли, прижатая к Волге. Территория, которую она защищала, составляла 700 метров по фронту и 400 метров в глубину от переднего края до Волги. Эту частицу сталинградской земли, простреливаемую насквозь всеми видами оружия, позже назвали «островом Людникова». Положение оборонявшихся осложнялось тем, что по реке шел сплошной лед и доставка различных припасов прерывалась иногда на двое-трое суток. Связь с осажденными была только по радио. Чуйков несколько раз лично разговаривал с Людниковым, знал об их положении, но помочь сильно поредевшей дивизии в те дни ничем не мог из-за тяжелого положения на других участках обороны. Знал об этом и Людников. По несколько дней его бойцы и командиры оставались почти без пищи. Дневной боезапас — 30 патронов на человека. Только в ночь на 16 ноября с самолетов «У-2» им сбросили по четыре тюка продовольствия и боеприпасов.
На протяжении всей Сталинградской битвы Чуйков вселял уверенность в своих солдат, в любой ситуации делал все возможное, чтобы помочь тем, кому труднее всего. И воины 62-й армии верили своему командарму, знали, что их не оставят в беде. Чуйков гордился подвигами, совершенными его бойцами и командирами. Он видел, что они не щадили себя и был свидетелем того, как легко раненные бойцы стыдились даже пойти на ближайший медпункт и ни за что не хотели эвакуироваться за Волгу.
«Дом Павлова» и узкая полоска волжского берега, которые отстояли гвардейцы Родимцева, сражение за Мамаев курган, «остров Людникова», самопожертвование и героизм дивизий Ермолкина, Горишного, Жолудева, Батюка, Гурьева, Смехотворова, Гуртьева, Соколова, Дубянского, бригады Андрусенко, Болвинова, группы Горохова и многих других — вечный памятник солдатам, память о которых Василий Иванович Чуйков навсегда сохранил в своем сердце. Каждое из этих соединений внесло свой вклад — последние дома у самой Волги, считаные метры берега или заводские руины — в нерушимую оборону той сталинградской земли, на которую 62-я армия так и не допустила захватчиков.
Когда, после окончания Сталинградской битвы, Чуйков беседовал с историками из комиссии академика И. И. Минца, собиравшими материалы о Великой Отечественной войне и опрашивавшими очевидцев, он особо отметил боевое единение и спайку, присущие его ближайшему окружению и сталинградским комдивам. Он вспоминал, что был момент, когда из-за непрерывных обстрелов и бомбежек постоянно рвались телефонные провода, проложенные по берегу, были разбиты рации и связь приходилось устанавливать от штаба армии на другой берег, а потом оттуда к сражающимся частям. Управлять войсками в таких условиях стало почти невозможно, и Чуйков обратился к командующему фронтом Еременко с просьбой перенести управление за Волгу, оставив его самого и Военный совет армии в Сталинграде. Командование фронтом, после некоторых колебаний, готово было пойти ему навстречу. Перед тем как сделать этот шаг, Чуйков сообщил своему начальнику штаба Н. И. Крылову и начальнику артиллерии Н. М. Пожарскому[50], переговорив с каждым из них отдельно, о том, что им придется отправиться на левый берег. Оба ответили ему одинаково: «Ни шагу от Вас не пойдем». По словам Чуйкова, так же могли ответить ему Родимцев, Людников, Батюк, Гурьев, за которых он мог бы поручиться. Он рассказывал о том, что хорошо понимал командиров дивизий и других частей, которые в тяжелые моменты обращались к нему с просьбой перейти на другой берег, но не разрешал им этого делать. Некоторых приходилось, по словам Чуйкова, как следует «молотить по телефону» и слать им грозные телеграммы. Четверо упомянутых им комдивов, а также Жолудев и Горишный, были в числе тех, кто ни разу его об этом не попросил.
Чуйков с особой теплотой вспоминал об отношении солдат к командирам: «Бойцы любили и уважали своих командиров, сберегали и защищали их… Бывало, идешь на наблюдательный пункт и чувствуешь, как солдаты охраняют тебя. Генерал Родимцев, наверное, помнит, как однажды мы с ним выскочили на передний край на западной окраине поселка Красный Октябрь и как воины уговаривали нас уйти с опасного места, доказывая, что они и без нас справятся с поставленной задачей».
Битва в заводских районах и атаки по всему фронту продолжались без пауз вплоть до контрнаступления советских войск 19 ноября 1942 года. В этот день командующий группой армий «Б» генерал-полковник барон М. фон Вейхс приказал Паулюсу немедленно прекратить наступательные действия в Сталинграде.
В начале января 1943 года на КП 62-й армии приехали командующий Донским фронтом генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский, члены Военного совета и офицеры штаба фронта. Рокоссовский объяснил Чуйкову задачу: не допустить прорыва немцев из окружения через замерзшую Волгу. Чуйков вспоминал, как приехавшие офицеры несколько раз спрашивали: «Удержит ли 62-я армия противника, если он под ударами наступающих армий с запада всеми силами бросится на восток?
Николай Иванович Крылов ответил на это так:
— Если Паулюс летом и осенью с полными силами не мог сбросить нас в Волгу, то голодные и полузамерзшие гитлеровцы не пройдут на восток и десяти шагов.
Подобный же вопрос задал мне начальник штаба фронта генерал Малинин[51]. Я ему ответил, что гитлеровцы 1943 года уже не те, что летом 1942 года, что армия Паулюса уже не армия, а лагерь вооруженных пленных».
[45] Федор Никитич Смехотворов (1900–1989) — генерал-майор (1940). С января 1942 года командир 193-й стрелковой дивизии; в конце декабря понесшая большие потери дивизия была выведена на переформирование. После неудачной операции под Дмитровском 18 марта 1943 года отстранен от командования. — Прим. ред.
[46] Степан Савельевич Гурьев (1902–1945) — генерал-майор (1942), Герой Советского Союза (19 апреля 1945). С августа 1942-го по апрель 1943 года командир 39-й гвардейской стрелковой дивизии. 22 апреля 1945 года погиб в бою. — Прим. ред.
[47] Леонтий Николаевич Гуртьев (1891–1943) — генерал-майор (1942), Герой Советского Союза (27 августа 1943). С июня 1942 года командир 308-й стрелковой дивизии. 3 августа 1943 года погиб в бою. — Прим. ред.
[48] Виктор Григорьевич Жолудев (1905–1944) — генерал-майор (1942), Герой Советского Союза (11 ноября 1944). С июля 1942 года командир 37-й гвардейской стрелковой дивизии. 10 апреля 1943 года отправлен в госпиталь. 21 июля 1944 года погиб в бою. — Прим. ред.
[49] Василий Павлович Соколов (1902–1958) — генерал-майор (1943), Герой Советского Союза (29 мая 1945). С марта 1942-го по 29 ноября 1943 года командир 45-й (с 1 марта 1943 года — 74-я гвардейская) стрелковой дивизии. — Прим. ред.
[50] Николай Митрофанович Пожарский (1899–1945) — генерал-лейтенант артиллерии (1944), Герой Советского Союза (6 апреля 1945). С 18 сентября 1942 года и до конца войны командующий артиллерией 62-й (с 16 апреля 1943 года — 8-я гвардейская) армии. — Прим. ред.
[51] Михаил Сергеевич Малинин (1899–1960) — генерал армии (1953), Герой Советского Союза (29 мая 1945). С 20 июля 1942 года начальник штаба Брянского, с 28 сентября 1942-го по 15 февраля 1943 года — Донского фронтов. — Прим. ред.