К боярыням и лицам, которые не могли явиться во дворец по старости и болезни, именинные пироги рассылались по домам. Так, в 1663 г, в день ангела царевны Екатерины Алексеевны, были разосланы именинные крупитчатые пироги: боярыням – с маком, по четыре калача пирог, женам окольничих – с маком же, по три калача пирог, а женам ближних стольников – с сыром по полутретья (два с половиной) калача пирог. Дворовым людям, т. е. нижним придворным служителям, царские именинные пироги раздавал степенный ключник.
Котошихин называет эти пироги калачами. «А сделаны те калачи,– говорит он,– бывают долгие, аршина в два и в три, толщиной в четверть аршина».
При раздавании, вероятно, они разрезались на части, по размеру калача.
Именинный стол ничем не отличался от обычных праздничных столов; но он редко давался; чаще всего в этот день «у государя стола не было», и рассылались только подачи с кубками, чарками, т. е. с винами, и корками, вероятно, пряниками.
К патриарху посылали целый стол, т. е. все количество кушаний и вин, которые назначались к столу. Такой же стол государь посылал и к детям-именинникам с одним из ближних бояр, которого они угощали обычно водкой и жаловали подачами с кубки и с корки, т. е. винами и сластями.
После именинного стола пили заздравную чашу, патриарх, моля Бога, говорил речь заздравную, пил чашу наперед сам, потом подавал царю, духовным властям и боярам. После родинного, крестинного и именинного стола, точно так же, как и после праздничных столов, государь одаривал патриарха кубком и разными дорогими тканями, при этом дьяк произносил патриарху речь.
В царском быту существовал обычай одаривать в именинный день не только взрослых членов семьи, но и малолетных. Такое дарение исполнялось и на Велик день, в Светлое Воскресение Христово.
1630 г., июня 29-го – мая 5-го на именины трехлетней царевны Ирины государь пожаловал дщери своей золотой перстень с финифтью, а в нем четырехугольный гладкий изумруд. Царица пожаловала золотой перстень, а в нем 5 небольших алмазов.
Примечательны дары государя малым своим детям перстнями. Наравне с детьми такие перстни получала и царица. Приметен даже некоторого рода обычай дарить перстень на Велик день, т. е. в праздник Светлого Христова Воскресения.
Так, 13 апреля 1628 г., на Велик день, государь пожаловал царицу перстнем золотым, а в нем большой четырехугольный граненый алмаз, заостренный кверху, цена 600 руб.
Но еще 8 марта сделан был новый перстень, в него был вставлен «яхонт лазорев велик», цена 100 руб., причем он был огранен мелкой гранью и тогда поступил в дар царице. Перстень же с алмазом остался в шкатуле хранилища, а в 1631 г., 10 апреля, на Велик день пожалован двухлетнему царевичу Алексею Михайловичу.
В тот же день государь пожаловал и царице золотой перстень с чернью, а также четырехлетней царевне Ирине Михайловне золотой перстень с финифтью, в нем 5 алмазов; восьмимесячной царевне Анне Михайловне – золотой перстень с синим яхонтом.
Глава II
Воспитание
Порядки ухода за новорожденным ребенком.– Повивальные бабки, кормилицы, мамы, дядьки и другие лица, которым вверялось воспитание государевых детей.– Некоторые обычаи и обряды, наблюдавшиеся в отношении царских детей.– Содержание детей: колыбель, белье и платье– Заботы о сохранении государевых детей святостью Церковного Устава.– Обзор игрушек и детских игр.
На родинах первым лицом в уходе за царицей, конечно, была повивальная бабка, повитуха, которая называлась также и приемной бабкой. Она поступала потом в комнатные бабки у принятого ею ребенка, т. е. поступала в число необходимых лиц для его охраны, для постоянного попечения и наблюдения о его здоровье на всем протяжении его взросления. Само собой разумеется, что по опытности и познаниям это была лекарка-знахарка, очень хорошо знавшая весь порядок, какой исстари водился в уходе за ребенком, и потому она всегда бывала главным действующим лицом, когда ребенок занемогал или приключалось с ним что-либо непонятное. При этом можно полагать, что в суеверный век около новорожденного сосредоточивалось немало различных не только действительно полезных, но и всяких суеверных приемов в наблюдении за состоянием его здоровья, какие и доныне существуют в простом народе и знанием которых неотменно должна была отличаться такая повитуха и в царском доме.
Хотя в крестоприводных записях кормилиц, а следовательно, и бабок, было оговорено, чтобы лихих волшебных слов не наговаривать, но молитвенные слова от божества и т. п., конечно, дозволялись и не преследовались. Существовал, например, молитвенный заговор об облегчении рождения: «Обрете Господь наш Исус Христос со святым Иваном Богословом нашли жену рожающую и не можаше рожати. И рече Господь наш Исус Христос: иди и рцы ей во ухо десное, жене рожающей, изыди младенче скоро, зовет тя Господь наш Исус Христос. Помяни, Господи, сыны Едомския. Истощайте, истощайте. Всегда и ныне и присно и в веки веков. Аминь» (Домострой, изд. Имп. Общ. Ист. и Древн. Росс. М., 1882, стр. XV).
У царевичей бабка оставалась, вероятно, лет до пяти, до той поры, как царевичи поступали с рук мам на руки к дядькам.
У царевен бабка, как лекарка, занимала уже постоянное место в их придворном штате, или чине, и жила при каждой из них в их хоромах, поэтому именовалась иногда «комнатная». Бабки получали по полтора рубля годового денежного жалованья и по 6 четвертей ржи и овса отсыпного хлебного.
Одежду и всякий наряд повивальная бабка получала дворцовое.
Когда у царицы бывали родинный и крестинный столы, то к ним между прочим подавалась и каша, вероятно, символическая, а к ней прилагалась пара соболей по 5 руб., иногда по 4 руб., которую после стола царица всегда жаловала приемной бабке. При этом царица жаловала и своего ключника, тоже парой соболей, но ценой по 10 руб., иногда по 8 руб., вероятно, за изготовление этой каши.
Когда оканчивалось дело приемной бабки, первым лицом в уходе за новорожденным ребенком становилась кормилица.
При выборе кормилицы наблюдалась величайшая осторожность, и потому в выбор или прибор назначалось иногда более десяти кормилиц, жен во всех качествах добрых, имена которых и записывались в особую роспись. В этой росписи означали мужа избираемой, ее лета, детей ее, время, когда разрешилась от бремени последним ребенком, потом имя и местожительство ее духовника, который по священству обязан был засвидетельствовать особой запиской нравственную чистоту избираемой.
По особой крестоприводной записи кормилицы целовали крест «служити и прямити царю, царице и ребенку», на воскормление которого поступали.
Кормилицы, поступая во дворец, получали весь наряд до мелких подробностей из царицыной казны. Жалованье им назначалось наравне с царицыными казначеями, по восьми рублей в год, и, кроме того, кормовых (столовых) по шести денег в день. Хлебного жалованья они получали вдвое против бабок, по 12 четвертей ржи и овса.
О преимуществах, которыми они пользовались впоследствии, когда оканчивалось кормление, Котошихин говорит следующее:
Наряд кормилиц не был, однако, слишком или, так сказать, по-царски, роскошен. Он разве немногим чем отличал кормилицу от других придворных женщин среднего чина. В своих частностях и подробностях, как и в общем, он был одинаков в течение всего XVII ст., одинаков для кормилицы царевича, как и для кормилицы царевны. Весь он собирался по большей части покупкой из рядов как вещей, так и разных тканей для платья, которое, однако, всегда шилось в Царицыной Мастерской палате.
Обычно кормилицам покупали крест серебряный золоченый, иногда с финифтью. Более дорогим украшением были серьги, тоже серебряные золоченые с жемчугом и с каменьями. Зеркало хрустальное немецкое и гребень слоновой кости или рыбий зуб22, губка грецкая. Из одежды для покрытия головы кормилица получала ошивку (шапочку вроде повойника). Шапку женскую атласную с парчовым или шитым золотом вершком и для нее болван23. Шапка украшалась иногда кружевом полусереберным и пухом (мехом). Шляпу поярковую24 с атласной зеленой подпушкой по полям и с тафтяной подкладкой в тулье. Каптур25 и болван к нему. На сорочку пояс шелковый с такими же кистьми. Телогрею холодную и теплую на бельем или куньем меху, а для вседневного ношенья шубу на заячьем меху. Опашень, шубку столовую и более нарядное платье – летник. Ткани для этих одежд употреблялись чаще всего шелковые, также бумажные, светлых цветов, лазоревые, черленые (красный), и для опашня и шубки суконные, также цветные, светло-зеленые, багрецовые. Башмаки и сапоги сафьянные, всегда желтые и очень редко червчатые (красные). Для спанья кормилица получала тюфяк красного барана на хлопчатой бумаге с изголовьем или подушкой из гусиного пера в крашенинной наволоке.
Для поклажи вещей ей покупали ларец дубовый, окованный железом, с внутренним замком, покрытый иногда краской, например зеленой, а также коробью (сундук) с таким же замком.
У царя Алексея Михайловича мамы были, одна после другой, боярыни Арина Никитична Годунова и Ульяна Степановна Собакина. У царевича Ивана Михайловича его бабка по матери-царице, боярыня Анна Константиновна Стрешнева; у царя Федора Алексеевича – княгиня Прасковья Борисовна Куракина и боярыня Анна Петровна Хитрово; у Петра Великого мамы были: боярыня Матрена Романовна Леонтьева и боярыня княгиня Ульяна Ивановна Голицына; у царевны Софьи Алексеевны – княгиня Анна Никифоровна Лобанова-Ростовская и проч. Мамы царевичей получали годового жалованья по сто рублей.