А старый егерь безмятежно раздувал себе огонек на загнетке. Бабушка Шагайка, сидя на старой пчелиной колоде, задумчиво на него посматривала да свои думки думала.
И вдруг в трубе как трахнет… Афанасия от загнетки прочь отшвырнуло. Далеко откатился он кубарем, опаленный пыхнувшим на него огнем. А из трубы вместе с клубом искр вылетела ощеренная пасть щуки и взвилась в небо, как огненный змий с дымным хвостом, страшно прогрохотав.
Шагайка подхватила подол юбки да и бежать… Афанасий Жнивин, не поднимаясь с четверенек, бросился наутек. За ним Жулик с громким лаем.
Потом охотник остановился перевести дух. Ужасный запах паленой шерсти заставил его чихнуть.
— Ох, свят, свят, кажись вместо щуки я черта подпалил?! — насилу опомнился суеверный егерь. Стал приводить себя в порядок, погладил по привычке усы и не обнаружил их. Провел по бороде — на пальцах остались только клочки спаленных волос. — Ой, горе мне! Как же я теперь на люди покажусь? Где моя борода? Нет моей бороды! Где мои усы! Нет моей красы! Кто я теперь? Что я теперь? Человек или опаленная головешка?
Так Афанасий Жнивин жаловался на судьбу, постепенно успокаиваясь от пережитого страха.
Но, пожалуй, больше всех напугался Яша Волчков, увидев как поднялся в небо багровый столб с шагаевского пчельника.
— Ой, Ваня! Я пропал! Мы пропали! Не выдавай — это я ружье в трубу спрятал! Это оно бабахнуло!
Услышали гром взрыва и на Волчьем острове. Но спросонья — это было под утро — не поняли, что случилось. Встревожились только тогда, когда вернулись Ваня с Яшей, и торопливо, дрожа и сбиваясь, сообщили страшную весть…
Конечно же, пионеры сразу пошли на пчельник. Увидели разметенные взрывом, обгорелые сучья и еще тлеющие гнилушки костра, разведенного Жнивиным. Нашли ружье с обгоревшим ложем и разодранными стволами. Нашли клочья от патронташа и медные гильзы. Нашли даже куски копченой щуки, еще теплые. Но никаких других следов не нашли.
— Ой, наверное, дядя Афанасий взорвался и в небо поднялся. Ой, это все из-за меня! — сокрушался Яша Волчков.
— Да брось ты ныть… — рассердился Петя, переживший за эти дни гораздо больше волнений, чем за всю свою жизнь. — Ищи лучше, может быть, он лежит где-нибудь в кустах, отброшенный взрывом, и нуждается в помощи!
Нет, никого нуждающегося в помощи не нашли. Поговорили, обсудили и решили, что Афанасий, затопив печку, наверное, благополучно ушел в деревню.
Несмотря на такое происшествие, всполошившее всех на рассвете, ребята ни на минуту не забыли о своей мечте прорыть канал и о том, что вожатый поддержал их. Петя решил: пусть прокопают, а там легче будет вернуть ребят в колхоз. Так ему казалось. И он сам поторопил чудесников с утра пораньше взяться за работу.
Попив чаю, настоенного на черной смородине, закусив свежим хлебом, принесенным от деда Савохина, ребята бодро зашагали на работу с топорами и лопатами на плечах.
Вышли к берегу реки, туда, где в Мокшу падал тоненький звонкий ключик, и принялись за дело.
Прокопать-то надо было всего шагов тридцать. Петя расставил ребят цепочкой, разделив на каждого поровну все пространство. Сам вожатый, выбрав себе лопату потяжелей, с рукояткой, отшлифованной многими руками, работал у самого берега Мокши. Петя отмерил себе долю земли побольше. Удивительная здесь была почва — темно-синяя глина. Очень твердая. И очень мылкая. Стоило размочить ее, и она тут же раскисала, пуская пену.
— А ее и зовут — земляное мыло, — объяснила Нюра Савохина, — у нас, когда настоящего не было, с ним стирали.
Лопате эта глина поддавалась плохо. В сухом виде хоть топором руби. А стоило намочить — лопата в ней вязла так, что не вытащишь.
Всю толщу неподатливой глины пронизывали корни ивняка и шиповника, которые приходилось рубить топорами.
Ребят бросило в пот. И руки стали саднить от мозолей. Но работали горячо, без отдыха. Уж очень всем хотелось поскорей увидеть, как побежит в речку болотная вода.
Из лесу налетели сороки и, с любопытством заглядывая прямо в лица ребят, стрекотали без умолку, обсуждая их работу. И, по-видимому, расходились во мнениях, что это, для чего и как получится. Спорили между собой так, что даже передрались.
Полюбопытствовали и чибисы. Пикировали сверху и настойчиво спрашивали: «Чьи вы? Чьи вы?»
А вскоре заинтересовались и люди. На том берегу показалась ватага загорелых белоголовых ребят. Завидев работающих пионеров, мальчишки-полевики приняли их за своих врагов — лесовиков. Раздался свист, улюлюкание, угрозы. И вот они уже на плотах готовятся к переправе.
Смуглолицые явно решили отомстить за свое поражение и явились в большом количестве. Были здесь и малыши и здоровенные подростки. Их рыжие головы возвышались над толпой, как подсолнухи во ржи.
— Что делать, вожатый? — встревожились пионеры.
— Ничего, продолжайте работать, — сказал Петя, а сам, оставив лопату, подозвал к себе горниста Ваню Бабенчикова. — Когда подплывут, играй сигнал «Слушайте все». Потом я буду говорить.
Не успел Ваня приложить к губам горн, как со стороны леса донеслись угрожающие, воинственные крики и появились белолицые лесовики.
— Наверное, сговорились, вояки, — усмехнулся Петя, — спешат, как на рыцарский турнир…
— Вот узнают, что мы причина их войны, да как турнут нас с двух сторон, — поежился Ваня.