— Заставляла его долг отдать, пугала его, усатого разбойника! Ведь я его отцу, мельнику, посулила тайну открыть. Они меня за это обещались весь век кормить, а потом обманули.
— Так, так, — отозвался Афанасий, — теперь мне понятно. Ну, а зачем ты все-таки на старый пчельник-то забрела?
— Эх, бесчувственный ты человек, Афанасий. Ведь это наше старое гнездо, недаром и зовут его Шагаевским пчельником. Тошнехонько мне одной. Вот забреду сюда, сяду на эти старые колоды, и словно я среди своей родни. Закрою глаза и слышно мне, как пчелки шумят, надо мной золотую паутину вьют. И кажется мне, обступают со всех сторон милые лица, родные. Мать с отцом. Дедушка с бабушкой, все они тут жили. Медку я первый раз в жизни вот тут вкусила. Горе впервые здесь узнала… Как же мне сюда не зайти, когда тоска одолеет?
Старуха всхлипнула и приложила к глазам конец платка.
Афанасий, ворча про себя, отошел и стал готовить щуку к копчению. Продел под жабры проволоку, намотал ее на палку, выбрав потолще. Оставалось засунуть ее сверху в трубу.
— Я-то на старое гнездышко поплакать прихожу, а ты-то чего здесь колдуешь? — спросила бабушка Шагайка, наблюдая его приготовления.
— Да вот рыбку готовлю для пикника. Собрался мой Федя с товарищами здесь погулять, вместе с невестами. Вроде смотрин будет. Утром сюда приедут из разных деревень красавицы. Приходи, если желаешь полюбоваться. И тебя копченой рыбкой угощу, если не улетит она, вихорная, как ведьма на помеле.
— А ты крепко в нечистую силу веришь? — усмехнулась Шагайка.
— Как же мне не верить. Я охотник, я всякое повидал. Такое, что и нарочно не придумаешь. Вот ты послушай-ка…
Ему нужно было подождать, пока щука примет соль, и, стараясь скоротать время, он принялся рассказывать Шагайке случавшиеся с ним загадочные происшествия.
— Однажды, в самый полдень, залез я в густую чащобу, где знал небольшое озеро. Смотрю, посредине озера плавает громадный селезень: на свое отражение в воде посматривает, перышки чистит, прихорашивается. Ну, я посмотрел да и обмолвился: «Ишь, какой леший». Потом приложился: «Ба-бах!» Селезень сразу лапки кверху. Засучил я штаны, влез в озеро. Жулика тогда со мной не было. Схватил убитого селезня за шею, поднял против своих глаз и говорю: «Ну, ты хорош!» А селезень в ответ: «Ну и ты хорош!»
Разжались у меня руки, селезень шлепнулся в болото, а я прочь что есть духу. Шепчу: «С нами крестная сила». А вдогонку мне из кустов: «Ха-ха-ха! Охо-хо!» Километра три отбежал, глядь — а ружья нет. Как домой явиться? Сотворил молитву и пошел обратно. Смотрю, недалеко от проклятого места незнакомые парни корзинки плетут. Горит у них костерок, и в котелке что-то варится. Обрадовался людям, подошел и рассказал, что проделала нечистая сила.
Парни даже не удивились. «Обыкновенное дело, то ли еще бывает». А один говорит: «У меня дедушка умел нечистую силу заговаривать: велит, бывало, лешему какую-нибудь вещь принести — и принесет».
«А ружье?» — спрашиваю.
«И ружье обратно принесет. Да вот, можно попробовать, я дедушкины заговорные слова знаю». Парень сделал торжественное лицо, велел всем закрыть глаза, перекрестился кукишем и давай бормотать: «Чика, рика, чемирика — мое ружье принеси-ка, со мной рядом положи-ка, щук, шок, шебаршок — возьми себе ремешок! Готово!»
Открыл я глаза и вижу — лежит мое ружье, только без ремня. Перекрестился я еще раз, взял ружье со страхом, решил его у дьячка святой водой сбрызнуть, а парень, колдунов внук, даже не удивился. «Это, — говорит, — нам дело обыкновенное, — иди, охотничек, с нами утятину есть — давно поспела».
Вот какой был со мной случай! Да не один.
Видя, что старуха охотница послушать, он рассказал еще несколько таких историй и, лишь когда наступила ночь и взошла луна, опустил щуку в трубу.
— Ну вот, теперь и костерок под ней развести можно. Вначале пожарче, чтобы ее жаром схватило. А уж потом побольше дымку подпустить. Когда ее жаром-то сразу припечет, в ней больше сочности сохранится. Уж это я знаю…
Афанасий умолк и принялся раздувать костерок на загнетке.
— Ну, а щука-то чай не селезень, — усмехнулась бабушка Шагайка, — выпотрошенная да просоленная, теперь не стрепещется.
— Кто ж ее знает, кто ж ее знает, — пробормотал Афанасий, — ежели она из озера в озеро под землей прошла, может и еще чего сотворить.
И переведя дух, снова принялся раздувать костер на загнетке. А в трубе, пониже щуки, подогреваемое огнем, все больше накалялось заряженное ружье. Яша Волчков засунул его со всем припасом в эту трубу, только не сверху, а снизу, и надежно укрепил несколькими ивовыми прутьями.
В то время когда старый егерь раздувал огонь под своим заряженным ружьем, Ваня Бабенчиков и Яша Волчков, возвращаясь из колхоза, подходили к Волчьему острову.
— Смотри-ка, — сказал Ваня Бабенчиков, — на Шагаевом пчельнике огонек какой-то?
— Да, что-то там светится, словно кто печку топит, — встревожился Яша Волчков.
— Ну, кому там ночью огнем баловаться? Так, от луны, наверное, отсвечивает какая-нибудь стеклянка, — успокоил его Ваня.
— Ой, Ваня, давай поторопимся, на пчельник забежим!
— Да разве на водяных лыжах побежишь? Да еще с краюшками хлеба за спиной.
— Ой, что-то мне страшно…