Шум, поднятый «малой механизацией», не обошелся без последствий. Из села Выселок то и дело появлялись беднейшие старики, старушки и притаскивали в починку ведра, кастрюли, чайники.
Чинить, паять помогали Калинычу и ребята. Правда, их мало устраивала такая помощь сельским беднякам, пионерам не терпелось поскорей принять участие во второй гражданской войне.
Но Калиныч удерживал их нетерпение — постойте да погодите, вот обживемся, разведаем, наше от нас не уйдет.
Васвас твердила одно: «У меня родительский наказ вас поправить! Чтобы каждый привез домой добавочные килограммы. Я вас на вес принимала — по весу и сдавать буду. На каждого нарастить в среднем по два килограмма — вот моя программа».
А Федя прямо заявил: «Пока сил не наберетесь, нечего в классовую борьбу лезть. Вы физически ослабленные городские дети. Кулаки, подкулачники, самогонщики — наши враги, правильно! А кто здесь наши друзья? Солнце, воздух и вода. Верно! Так вот вначале мы наберемся сил у друзей, а потом грянем на врагов. Ясно?»
Да, это всем было ясно. Ребята с таким азартом принялись набираться сил у друзей, что в один прекрасный день, вернувшись из совхоза, Федя увидел вот какую картину.
Подходит он к звену «Печатник», смотрит — все пионеры во главе с Рубинчиком сидят в тени березы и рассматривают, как у кого слезает кожа. Солнце так их прижгло, припечатало, что на иных кожа повисла клочьями.
— Ведь сегодня по расписанию бег, что же вы не тренируетесь? — спрашивает Федя.
— Ой, что ты, какой бег, мы боимся… двигаться.
— Почему?
— В сидячем виде с нас кожа ползет, а если побежим, вся шкура слезет! — заявил Рубинчик.
— Нет, пусть другие бегают, а мы подождем, — сказал Боб, поеживаясь.
Звено «Смычка», наоборот, все сидело на солнцепеке во главе с Володей Большим. И несмотря на то, что солнце обливало ребят горячими лучами, все они были сине-зеленые и дрожали мелкой дрожью.
— Вы чего же не соревнуетесь в плаванье? Вам сейчас пора быть в воде!
— Ой, Федя, не можем… Тошнит.
— Отчего тошнит?
— Вода противная… По ней дохлый котенок проплыл.
— Брр, мы на речку смотреть не можем.
Все ясно, перекупались, озорники.
Не по лагерному расписанию действовало и звено «Красная швея» — вместо того чтобы принимать солнечные ванны, все девочки звена забрались в густую тень.
— Вы почему это здесь скрываетесь, товарищи?
— Мы не скрываемся, — ответила Сима Гвоздикова, — мы принимаем хвойные ванны. Сверху мы уже перекалились, а это внутренняя закалка. Вдыхание хвойного воздуха оздоровляет легкие.
— Товарищи! — возмутился Федя. — Вы срываете мне всю программу, я же обещал подготовить из вас бегунов, прыгунов, пловцов… Заваливаете все дело, заваливаете!
Еще больше возмутилась Васвас. Соорудив при помощи Калиныча весы, она убедилась в катастрофической потере «весовых качеств вверенных ей пионеров». Толстяк Боб побил рекорд — потерял восемьсот граммов.
Где ты их потерял? Как ты их потерял?! — кричала Васвас, озирая лес и поле, словно потерянные граммы Боба можно было найти, как грибы.
— Ну, — сказал огорченный не меньше ее Калиныч, — с такой тощей, драной командой как же можно в село явиться? Делу коллективизации помощь оказать? Да нас засмеют! Пальцами будут показывать — смотрите, вот они, городские голодранцы! Ох, беда на мою седую голову!
В довершение всего Володя Маленький устроил ночной концерт. Вдруг ни с того ни с сего завопил среди ночи:
— Домой хочу!
И как его ни утешали, проревел до утра, повторяя на разные голоса одно и то же:
— Домой, домой!