Ланге Х. В стране Львиных гор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хассан купил новую серию «Правостороннего движения», о которой прочитал утром в «Дейли мейл».

Но большинство марок было посвящено другой теме — на них красовались сверкающие бриллианты с гордой надписью: «Сьерра-Леоне — страна железа и бриллиантов». Я был восхищен точностью рисунка, чистыми красками печати, а главное — гигиеничностью применения марок, не имеющей себе равной во всем мире. Чтобы приклеить марку, ее не надо смачивать. Она покрыта влажным клеем, сдираешь с нее белую защитную пленку, слегка прижимаешь пальцем — и готово: она прилипла. До чего просто!

Только к вечеру мы доехали до дома Хассана в Мэррей-Таун, квартале для зажиточных людей, вскарабкавшемся высоко на гору. Свежий ветер поднимал зыбь на поверхности небольшого морского залива, отделяющего Мэррей-Таун от очаровательного полуострова Кейп-Сьерра. За высокими деревьями и неизвестными мне декоративными растениями прятались роскошные виллы, построенные в период английского колониального владычества. В садах ярко горели великолепные кусты гибискуса. Здесь обосновалось большинство иностранных посольств, каждое за высокими толстыми стенами. Окна забраны решетками — словно для того, чтобы строго хранить дипломатические тайны.

В Мэррей-Таун располагалась и штаб-квартира сьерра-леонской армии. Одноэтажные казармы живописно лепились к круто обрывающимся в море зеленым склонам, поросшим фиговыми и манговыми деревьями, и совсем не походили на привычные для нашего глаза европейские казармы с их подчас унылыми фасадами.

Сьерра-Леоне имеет небольшую армию — численностью около двух тысяч солдат. Их жены и дети также живут в гарнизоне Мэррей-Таун, где есть свои школы, мастерские и магазины, куда нет доступа остальному населению.

Дом моего друга находился рядом с въездом на территорию казарм. Сбавив скорость, мы медленно к нему приближались… Вдруг из придорожного рва выскочили четыре вооруженных солдата с мрачными физиономиями и преградили автоматами дорогу незнакомой машине. Хассан возмущенно погрозил им кулаком, высунулся из машины и начал ругаться на языке крио. Как только молодые солдаты узнали молодого ветеринара, их лица просветлели. Автоматы опустились, солдаты, рассмеявшись, показали знаками, что мы можем ехать дальше. Я получил разрешение на проезд, даже не показав документы. Африканцам казалось излишним, может, даже невежливым спрашивать разрешение на въезд у иностранца в присутствии его африканского друга. Я и впоследствии не раз встречался с подобным явлением. Живое удостоверение личности в образе уважаемого африканца было намного важнее любых бумажек, по сути дела, незаменимо.

После этой первой встречи с часовыми меня больше не останавливали в Мэррей-Таун, даже если я ехал в «Баркасе» через военный лагерь.

Не скрою, меня это удивляло. Человек, расхаживающий по чужому городу с четырьмя фотоаппаратами и несколькими телеобъективами, в Европе неизбежно привлекает к себе внимание, а если он к тому же живет поблизости от военных объектов, то уж обязательно внушает подозрения. В этом сказывается разница между Европой и Африкой.

Корделия, жена Хассана, как истая хозяйка дома приняла меня радушно и тепло. Это молодая и очень красивая женщина, дружелюбная и простая в обращении, образованная, много читает, любит хорошую музыку. Она училась в Лондоне и теперь работает в известной фармацевтической фирме. Настоящая африканка по внешности и темпераменту, Корделия влюблена в Лондон, это я заметил очень скоро, хотя Хассану не нравится, когда она вслух мечтает о многомиллионном городе на Темзе, о его больших музеях, театрах, прекрасных парках и многочисленных развлечениях, каких нет во Фритауне. Хассан и Корделия поженились в Лондоне, там у них родился сын Анель. Будние дни он проводит у бабушки на Фура-Бей-роуд.

Большой дом Хассана обставлен с изысканным вкусом, но отнюдь не в европейском смысле этого слова: здесь нет дорогой, а то и антикварной мебели и тяжелых ковров, которые в Африке неуместны. Африканцы — люди практичные, предметы их обстановки служат исключительно полезным целям. «Пылесобирателей», как говорят у нас, я не видел здесь нигде.

В литературе редко встречаются описания того, как выглядит обстановка африканского дома, что едят его обитатели, как они проводят день. Скорее всего это объясняется просто тем, что большинство европейских путешественников, описывающих свое пребывание в Африке, жили в гостиницах или у своих соотечественников либо ночевали в собственной палатке. От первого я отказался заранее, последнее отверг как ненужное после знакомства с Хассаном. Вообще, я считаю, что каждый путешественник только тогда получает верное представление о чужой стране и образе жизни ее населения, если он без всякого предубеждения ищет непосредственных контактов с местными жителями, чувствует и ведет себя как их гость. Европейскому путешественнику по Африке следует воздерживаться от применения европейских мерок. Если он, кроме того, умеет наблюдать и обдумывать виденное, тогда, по моему глубокому убеждению, он узнает больше, чем человек, который все время старается доказать, что у него дома все иначе и, пожалуй, лучше.

Я осмотрелся. В обстановке большой комнаты использован контраст черного и белого, смягченный теплыми коричневыми тонами. Три стены квадратной комнаты состоят из широких и высоких окон и двери в лоджию. В любое время дня комната залита солнцем. В одном углу, между окнами, у низкого деревянного стола коричневого цвета, стоит черная кожаная кушетка, рядом — современный проигрыватель с большой стопкой всевозможных пластинок на нем, начиная от «Староберлинских песен» и кончая Бетховеном. На самом верху любимая пластинка Корделии — запись известного американского певца Джима Ривса, который погиб в авиационной катастрофе.

В другом углу приютился круглый курительный столик с тремя удобными кожаными креслами, под столиком— светло-коричневый ковер из шкур антилоп. Главный предмет в комнате — двусторонняя книжная стенка из мореного дерева с очень интересными обшивками, до отказа набитая книгами и маленькими сувенирами из Лейпцига и Лондона. Стенка делит большую комнату по золотому сечению. За ней находится столовая с окном в кухню.

На окнах нет штор, висят только яркие легкие занавески, затягивающиеся вечером. Наконец, белые стены украшены полными фантазии изделиями африканского ремесла, которые привели меня в восторг.

Корделия готовила в кухне ужин, а Хассан, к моему удивлению, накрывал на стол. Счастье, что при этом не было моей жены, она при виде такого «подвига» не преминула бы высказаться по моему адресу! До меня доходил запах жарящегося картофеля и сильно наперченных бифштексов. Корделия, несомненно, посоветовалась с мужем, чем меня угостить. Сама она ела вареный рис. Кроме того, к столу были поданы белые бобы и зеленый салат. Он сначала вызвал у меня большие сомнения. Изданные в ГДР брошюры «Здоровье в тропиках» настойчиво советовали во избежание инфекционных заболеваний не есть в тропических странах овощи, фрукты, лишенные кожуры. Несколько секунд я колебался между желанием последовать совету ученых и учтивостью, но, когда Корделия предложила мне салат, я выбрал учтивость и решительно взялся за дело. Теория, мой друг, суха…

Чуть позже я выложил на стол сухие ржаные хлебцы и болгарскую брынзу в банке. Корделия слегка поморщилась, но из вежливости съела кусочек. «Да, вкус-ни», — заметила она без всякого воодушевления.

Я вышел за дверь и сквозь темную зелень деревьев манго посмотрел на море. Солнце на горизонте садилось непривычно быстро. В наступавшей темноте путь лодок отмечала светящаяся полоска в их фарватере.

Вблизи экватора солнце опускается к горизонту почти вертикально, поэтому сумерки там намного короче, чем в наших широтах, где оно склоняется к горизонту под острым углом. И все же описания коротких африканских сумерек часто страдают преувеличениями. По моим наблюдениям, с момента захода солнца и до наступления ночной темноты проходит не меньше двадцати минут.

Было по-прежнему очень жарко, но с моря уже подул прохладный ветерок. В пышной листве деревьев на склонах резвились зеленые мартышки. Справа доносилось однотонное, заунывное пение. Это пели поблизости девочки из Общества Бунду. Там происходила какая-то церемония, но соломенные циновки скрывали ее от любопытных взоров непосвященных и от объективов фотоаппаратов. Странные танцевальные мелодии и песни слышались непрерывно до глубокой ночи.

Я спросил у Хассана, что это такое, но он вместо ответа промычал что-то односложное. Я знал, что это неприятная, а то и опасная тема. Все тайные союзы Западной Африки по сей день являются табу. Даже образованные африканцы, много лет учившиеся в Европе, нередко скрывают свою принадлежность к этим культовым союзам — то ли из религиозных опасений, то ли во избежание расспросов любопытных. В прошлом многие безрассудные иностранцы, не желавшие уважать табу этих собраний и пытавшиеся силой проникнуть в тайны подобного ордена, поплатились жизнью за свое неуемное любопытство. Это не значит, что тайные союзы — организации убийц, но их члены превыше всего ставят священное табу своего союза. Сила его могущества в том и состоит, что он покрыт тайной, тайной абсолютной, которая внушает ужас непосвященным.

В 1916 году мусульманский пророк Валику, от чьего имени в Сьерра-Леоне вещали многочисленные бродячие проповедники из народа мандинго, попытался повлиять на племенных вождей и таким образом подорвать силу тайного союза Поро. Он потерпел полную неудачу.

Ордены организованы раздельно по принципу пола. Поро и Венде — тайные союзы мужчин. Бунду и Занде — такие же объединения женщин.

Собрания орденов происходят в определенных местах, вблизи больших деревень, за высокими кустами, под прикрытием циновок. Их руководители, спекулируя на страхе простодушных людей перед «нечистой силой», гримируются «дьяволами» и показываются в деревне только в этом виде, совершенно неузнаваемые. Помимо того что тайные союзы исповедуют примитивный культ предков и поклоняются мифическим образам племенной религии, они испокон веков играли исключительно важную роль в жизни западноафриканских племен. Они следили за выполнением традиционных обычаев, были хранителями народного искусства и племенной культуры, передавали молодым людям основы житейской мудрости, прививали им различные практические навыки. Например, юные девушки обучались в Бунду или Занде уходу за ребенком и другим материнским обязанностям. После завершения инициационных церемоний они даже в наше время должны работать на полях племени. Это их бесплатная общественная работа, ведущая свое начало от большой африканской семьи.

Юношей же обучали охоте, искусству врачевания, ремеслам и другим работам. Мужчине, не состоявшему в Поро, приходилось трудно в его деревенской общине: она не признавала его своим полноправным членом, даже девушки на выданье чаще всего отклоняли его как возможного партнера. Обучение в такой школе в буше прежде продолжалось около шести месяцев, но в последнее время, когда многие древние обычаи поколеблены, этот срок соблюдается не так строго, особенно для горожан. Для них Поро стал скорее простой формальностью. Они проводят в этой школе не больше двух недель, ровно столько, сколько требуется для заживления раны после обрезания.

В период колониализма тайные союзы, имевшие своим символом аллигатора, павиана или пантеру, организовывали восстания и прятали от английских властей борцов за независимость. Союзы и сейчас еще играют важную роль в общественной жизни, и ни одно правительство, ни одна политическая партия Сьерра-Леоне не решатся открыто посягнуть на их существование.

Члены тайных союзов поддерживают друг друга. Они обмениваются новостями, придают событиям желательное для них направление, общими усилиями стараются отвести надвигающуюся опасность. Лица с положением в обществе помогают своим товарищам по союзу найти работу и защищают их в случае правонарушений даже перед лицом правосудия[2].

Не секрет, что время от времени высокопоставленные деятели Сьерра-Леоне оказывают тайным союзам финансовую поддержку, чтобы с их помощью пропагандировать среди сельской молодежи, например, современные представления о гигиене.

По адресу союзов нередко раздавались упреки в том, что они культивируют трайбализм и этим способствуют углублению пропасти между племенами, сильно отличающимися друг от друга по уровню культурного и социального развития. На первый взгляд может показаться, что эти критики правы. Им, однако, можно возразить, что племена Сьерра-Леоне давно уже не единые общности. Зато видный деятель мужского тайного союза племени лимба будет с распростертыми объятиями принят в соответствующем тайном союзе племени коранко.

Официальная перепись населения 1963 года выявила в Сьерра-Леоне по крайней мере восемнадцать различных племен, или этнических групп. Подавляющее большинство — менде (30,9 %) и темне (29,8 %). Далее следуют лимба (8,4 %), коранко, шербро, фульбе, сусу, локо, киси, мандинго, креолен, дьялонке, кран, ваи, гола, кру, галина и «другие» — эти «другие» составляют 0,2 %. Однако до сих пор нет полной ясности, какие этнические группы действительно следует относить к самостоятельным общностям. При переписи, например, ваи и галина считались самостоятельными племенами, хотя некоторые административные органы причисляют их к одному народу. Да и как может быть иначе, если многие жители и сами не в состоянии решить, к какому племени они, по сути дела, принадлежат. Всему виной скорее всего то, что нет общепринятого определения понятия «племя», хотя большинство исследователей сходятся в том, что племя должно иметь общий язык, общую культуру и общую территорию расселения. Тогда его людей связывает глубокое сознание их общности[3].

Но сейчас даже это очень широкое определение не может служить в Сьерра-Леоне основой для однозначного установления племенной принадлежности. Постоянные перемещения, частые браки между членами разных этнических групп, а главное — распространение некоторых основных языков далеко за пределы первоначальных племенных территорий вызывают распад племенных связей.

[2] Обозначение «орден» мало подходит для тайных союзов Западной Африки. Эти организации, создававшиеся еще в родовом обществе, первоначально имели целью, как справедливо пишет автор, подготовку молодежи к исполнению гражданских обязанностей в обществе. Со временем, однако, союзы сделались в руках родо-племенной знати мощным орудием укрепления ее власти и обогащения. В этом своем качестве союзы, в частности Поро, активно участвовали в работорговле. В наши дни та самая бесплатная работа-на полях, о которой говорится в книге, оказывается средством укрепления влияния деревенской верхушки.

[3] Возражения против употребления термина «племя» вызываются не столько отсутствием общепринятого определения этого понятия, сколько тем, что племя связывается в науке с определенной стадией общественного развития, а именно с доклассовым обществом. Между тем большинство народов Африки уже миновали эту ступень развития. Поэтому широкое использование термина «племя», с одной стороны, занижает уровень общественного развития многих народов, а с другой — преувеличивает степень этнической дробности населения Тропической Африки.