– Вы окунаете эту часть, – сказал он, указывая на острый наконечник на конце, – в чернильницу, и она втягивает чернила в тонкий капилляр, в котором они удерживаются и через него же наносятся на бумагу, когда вы пишете. И можете писать очень долго, не набирая чернил.
Он наблюдал, как она боролась между упрямством и изумлением.
Победило упрямство. Она положила ручку в коробку.
– К чему мне такая несерьезная вещица?
– Вы пишете младшей сестре каждый день, Ирена. Я думал, вам так будет легче.
Маска безразличия, застывшая на ее лице, будто сползла и обнажила печальный лик одиночества, от которого графу стало не по себе.
– Мне жаль, что вы так скучаете по ней, – произнес он.
– Я переживаю за нее, – решительно поправила она. – Скандал, связанный с нашим браком, запятнал и ее. Мои родители одержимы мыслью найти ей респектабельного жениха как можно скорее, не считаясь с ее желаниями. А я не могу ее защитить.
Он задохнулся от осознания своей вины – не только за то, что он сделал, но и за то, что чуть было не сделал. Он накрыл ее руки своей ладонью.
– Ирена, я принял решение.
Ее глаза метнулись к нему:
– Какое решение?
– Наследника не будет.
В ее глазах вспыхнул испуг, зрачки расширились, а изумрудные радужки потемнели.
– Что?! – выдохнула она, покачнувшись.
– Вы отвергли все мои попытки доказать, что я люблю вас.
Она вскочила на ноги, ручка с грохотом упала на пол.
– Так вот как вы доказываете свою любовь?! Отказывая мне в ребенке?
– Я не откажу вам ни в чем. – Он встал и схватил ее за руки. – Если я не смогу вновь завоевать вашу любовь, я обеспечу вас ребенком любым самым холодным и бесстрастным образом, который вы только выберете. Затем куплю вам поместье с большой конюшней. Там вы и ребенок сможете уединиться со своими любимыми лошадьми, и я больше никогда не побеспокою вас. Но это случится не раньше, чем вы дадите мне шанс убедить вас, что между нами возможно гораздо большее.
Ее голова затряслась от возмущения.
– И вы считаете меня способной пойти на столь низкую сделку?!
– Не забывайте, что вы получите все, если выиграете. Я же, напротив, все потеряю.
На ее лице проступила гримаса отвращения, и она отдернула руки.
– Так может говорить лишь тот, кто слишком долго смотрел на мир через замутненные линзы мужского взгляда. Что бы ни произошло между нами, вы сохраняете статус, титул, деньги, остаетесь хозяином жизни. Вы по-прежнему будете желанным гостем в каждом клубе, на каждом балу. Вас будут считать жертвой порочной интриганки, а я навсегда останусь в глазах света Далилой, отрезавшей вам волосы. Ничего вы не потеряете.
Бенедикт схватил ее за плечи.
– Но ведь я потеряю вас! – воскликнул он.
Тихий вздох сорвался с ее губ. Бенедикт взял ее за подбородок.
– Если вы думаете, что меня волнует вся эта мишура – деньги, титул, – вы ошибаетесь. Все теряет смысл, если я потеряю вас.
Она хотела ему верить. Он читал это по ее глазам. И все же она освободилась от его объятий, отвернулась и подошла к ряду графинов на стойке у противоположной стены. Он с изумлением, в котором смешались горечь и радость, наблюдал, как она налила порцию крепкого бренди и выпила залпом, будто это было для нее привычным делом. Его любимая, как всегда, преподносит сюрпризы.
– Не понимаю, что вы хотите от меня, милорд.