— Зато увиделись. — улыбнулась Василиса.
— И ты отправила нас в лагерь. — сказала Дейла, улыбаясь.
Диана вздохнула, по-своему истолковав Василисино молчание.
— Ладно, уже поздно, мы устали за день… давай спать. Утро вечера мудренее.
Василиса кивнула и забралась в постель.
— Скажи-ка, — вновь подала голос Диана, — а почему ты никогда не снимаешь свою заколку с синим цветком? Даже спишь с ней?
— Оо, ты не знаешь на что она способна! — со злостью произнесла Василиса.
— А на что? — спросила Дейла.
— Узнаешь.
Василиса помедлила с ответом.
— Это подарок одного очень дорогого мне человека, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы она всегда была рядом… чтоб не потерялась.
— А, тогда понятно. — Диана виновато улыбнулась. — Спокойной ночи!
Она вытянула руку из-под одеяла и щелчком пальцев погасила свет.
— Вот бы мне так а! — мечтательно произнес Лёшка.
— Ох как я соскучился по этой фразе….. — с улыбкой произнёс Марк. — Мечтать — не вредно.
— Тоже скучал!
Ночью Василиса не могла сомкнуть глаз. В сердце билась неясная тревога — маленький беспокойный червячок, предчувствие чего-то плохого.
Когда ей наконец удалось задремать, перед ней вдруг всплыло незнакомое женское лицо, прикрытое темной полупрозрачной вуалью.
— Матушка? — понял Нортон.
— Да. — ответила та. — Но я не знала, что я появлюсь у неё во сне.
Василиса в страхе открыла глаза — лицо тут же исчезло. Стараясь утихомирить бешено стучащее сердце, девочка спрыгнула на пол и зачем-то подошла к окну.
— Гипноз… — тяжело вздохнул Родион.
— Вот и началась наша встреча вновь… — тяжело вздохнул Марк.
За окном дул яростный ветер, погода испортилась: то и дело сильно громыхало, ярко сверкали молнии.
Внезапно вокруг Василисы закружились полузабытые блестки, такие же, как на празднике в отцовском доме, когда она увидела себя в зеркале, — часовой флер… Они то вспыхивали, то исчезали, только теперь это были не мелкие, беспорядочные огоньки. Сначала Василисе показалось, что это отсветы молний, озарявших клубящееся темными тучами небо. Но после она пришла к выводу, что начала бредить.
— Это не часовой флёр, Василиса… — тяжело вздохнул Нортон. — Вернее не твой, но это лишь гипноз.
Потому что вокруг Василисы закружились цифры. Очень много! Они были маленькие и большие, кривые и ровные, объемные и плоские, яркие, тусклые, серые и разноцветные. Цифры то вспыхивали одинокими дрожащими огоньками, как звезды в летнем небе, то проносились целыми лентами, кружа вокруг ее головы. Внезапно они сложились в большой синий цветок с переливающимися лепестками — его очертания показались девочке очень знакомыми.
— Мамочки, — только и прошептала перепуганная Василиса.
И вдруг цветок распался на отдельные цифры. Покружившись немного, они сложились в одну длинную полосу и вдруг обернулись буквами:
«Я одеваюсь и вылетаю во двор».