Миновав опасную сужавшуюся дорогу, что вела через ущелье, и едва не съехав с неё в глубокую пропасть из-за того, что взбесившийся от голода и жары Белый попытался спихнуть Игоря с водительского сиденья и сесть за руль сам, компания на «скорой помощи» столкнулась со встречным кортежем, во главе которого чинно катился чёрный «Хаммер» братьев Хильштейнов.
Стратегия дородных предводителей банды в таких случаях была всегда одинакова. Забрать у своих жертв всё, не оставив ничего взамен. Стаменов был вынужден остановить фургон, оказавшись в плотном кольце машин, из которых высыпали вооружённые автоматами и карабинами дюжие парни Хильштейнов.
Предводители банды наблюдали за происходящим из своего бронированного автомобиля, пока все, кто был в «скорой», коротко посовещавшись, не сложили оружие в ответ на убедительное требование одного их бандитов. Лишь после того, как спутники Стаменова с поднятыми руками вышли из амбулатории на колёсах, Хильштейны покинули уютный салон «Хаммера», чтобы напрямую руководить хаотичным разбойничьим налётом. Впрочем, действия членов банды не отличались оригинальностью: один из них тут же, не дожидаясь отдельного приказа, занялся стравливанием дизеля из топливного бака фургона, второй подобрал с земли брошенное оружие пленников, в то время как все остальные потрошили амбулаторию изнутри.
Когда из фургона появился бородатый верзила в кожаной косухе с клеткой в руках, Стаменов побледнел и сделал шаг вперёд, позабыв о том, что стоит под прицелом у троих вооружённых бандитов.
– Только не трогайте мышей! – крикнул он.
Один из Хильштейнов в экстравагантном жёлтом костюме склонился над клеткой, с интересом наблюдая за тремя летучими мышами, ползающими по её дну.
– Это ещё что такое? – проговорил он.
– Да сам в ауте, шеф! Тут летучие мыши… отбывают срок. Шеф, позволь мне грохнуть «айболитов», руки чешутся!
Проигнорировав последнюю реплику своего подчинённого, Хильштейн повернулся к Игорю и спросил:
– Зачем они тебе?
– Я ученый, исследую Z-вирус. Это подопытные мыши. Прошу вас, не трогайте, отдайте их мне. И поаккуратнее с микроскопами и патогенными образцами в машине!
Второй Хильштейн, одетый в тёмно-серый строгий костюм молча закурил толстую сигару, с лукавым прищуром посмотрев на доктора.
Первый Хильштейн взял клетку и медленно подошёл к доктору.
– Подопытные, говоришь, – произнёс он холодно и с расстановкой. – Исследуешь вирус? А зачем?
– Как зачем? – в изумлении промолвил Игорь. – Чтобы найти вакцину. Я хочу выделить антитела, а этот вид мышей крайне вынослив к данной мутации вируса, и я уже на полпути к созданию сыворотки, хоть это и нелегко в таких полевых условиях. Разве вы не хотели бы, чтобы весь этот ад наконец закончился, и мир поднялся с колен?
Хильштейн осмотрел разношёрстную компанию Стаменова: Иветту, Панка, Вязова, Цибелу и Белого. На последнем его взгляд задержался немного дольше.
– А эти – тоже доктора? – спросил он, казалось, совершенно без иронии.
– Нет, только вон та девушка в халате. Остальные… мои друзья.
– Хотел бы я, чтобы мир поднялся с колен? – добавил Хильштейн в жёлтом, обменявшись многозначительным взглядом с братом, невозмутимо дымящим сигарой. – Чтобы поставить на колени меня? Хочу ли я этого?.. Нет, не хочу. Никто и никогда не поставит меня на колени. Только я буду решать, кому стоять на них, а кому нет. И если ты хочешь изменить этот порядок вещей, то это очень плохо.
Неожиданно Белый вырвался из строя пленников и остервенело завизжал:
– «Айболиты» мне не друзья! Возьмите меня в свою команду, шеф! Я лично перережу горло этой учёной мрази! Я вас прекрасно понимаю, установленный порядок нерушим. Шеф, я знаю фокусы, я знаю, как вскрывать сейфы, я вам пригожусь… Возьмите меня в клан! Возьмите меня… – его вопли перекрыл звук выстрела.
Хильштейн с сигарой пулей девятого калибра из ПМ пресёк дальнейшие мольбы клоуна, по-прежнему не сказав ни слова. Даже верзила в косухе как будто не был готов к столь молниеносной и однозначной реакции одного из своих боссов на воззвания перебежчика и застыл в недоумении, глядя, как белый клоун корчится на земле от боли с пулей в животе. Остальные пленники стояли, не решаясь пошевелиться, в изумлении воззрившись на тяжело раненого Белого.
Хильштейн в жёлтом открыл дверцу клетки и, встряхнув её, выпустил на волю летучих мышей, с писком разлетевшихся в разные стороны. Пустая клетка упала к ногам потрясённого Стаменова.
– Никто не будет решать, – произнёс бандит ледяным тоном, – кроме меня.
Хильштейн в жёлтом выдержал долгую паузу, словно что-то обдумывал, после чего повернулся к верзиле в косухе, чтобы отдать приказ, который не удивил бы никого из беспредельщиков. Братья никогда не отпускали своих пленных живыми. Обычно их расстреливали, обезглавливали и бросали под открытым небом на радость падальщикам. Бандитам не нужны были ни свидетели, ни потерпевшие, которые будут мстить, а о перебежчиках не могло быть и речи: кто будет им всерьёз доверять? Помилование в таких случаях было маловероятно, но никто из головорезов всё равно не стал бы стрелять по пленным без приказа.
Бандит в косухе поднял дуло своего карабина, следя за выражением лица одного из своих шефов. Молчаливый Хильштейн в сером костюме смотрел куда-то в сторону, задумчиво дымя своей сигарой, видимо, предоставив полное право решать судьбу пленников своему более разговорчивому брату. Последний уже знал, что отдаст приказ расстрелять их после того, как все мародёры с добычей соберутся вокруг, чтобы лишний раз продемонстрировать свою безжалостность, напомнив об этом подчинённым, ну и, конечно, произвести казнь чужими руками, дабы не замарать в крови своих. Хильштейн в жёлтом был красноречивее своего брата, но в особенно щепетильные моменты предпочитал оставаться в стороне, в то время как его молчаливый брат-курильщик не брезговал принимать личное участие и в кровавых разборках. Однако группа бандитов, занимавшихся осмотром фургона, замешкалась, и Хильштейн повременил с приказом открыть огонь по пленным.
В этот момент со стороны ущелья донесся какой-то гул, и на дороге в мареве возникли очертания огромного чудовища на колёсах, несущегося на полной скорости прямо на них. Машина, приближавшаяся в клубах пыли и дыма, казалось, не собиралась останавливаться. Видимо, её водитель, то ли слепой, то ли безумец, то ли безбашенный храбрец, настроенный как нельзя более решительно, давил на газ со всех сил.
Бандиты, копавшиеся в салоне фургона, не успели из него выбраться, когда зомби-кар на предельной скорости снёс его со своего пути, подмяв под себя заодно и несколько легковых машин мародёров, включая «Хаммер» Хильштейнов, и лишь после этого остановился, заметно укоротив свой тормозной путь грудой из опрокинутых автомобилей, превратившихся в металлолом.
Зомби-кар чудом не зацепил братьев, застывших в оцепенении, но поднявшейся суматохой воспользовались пленники. Вязов и Панк навалились на застывшего в ступоре бородача в косухе и, отобрав у него карабин, надолго вывели его из строя ударом приклада по косматой голове. Водитель зомби-кара, которого не было видно за лобовым стеклом, забранным решеткой, несколькими короткими очередями из автомата через бойницы своей огромной машины, нейтрализовал оставшихся бандитов.
Стаменов взирал на помятый кузов фургона с выбитыми стёклами с выражением растерянности и глубокой скорби на лице – под грудой искорёженного металла были похоронены результаты его долгих научных изысканий, смертельно опасного риска и большие надежды на светлое будущее человечества. В этот момент любые другие эмоции ушли для него на второй план. Казалось, его даже не удивило появление из двери зомби-кара человека с автоматом, который, прихрамывая, направился к братьям Хильштейнам. Оба они к тому времени стояли под прицелом их бывших пленников, в шоке созерцая «убитый», лишённый передних колёс «Хаммер».