– Трюк связан с прицельным метанием острых предметов, поэтому он считается предельно опасным. Я бы хотел попросить помощника…
Сообразив, что собирается предпринять его спутник, Кинский попытался ретироваться, но путь к бегству ему преградили двое рослых верзил в униформе, причём в руках у одного из них появился АК-74. Антон вернулся на сцену уже под конвоем, и пронзил клоуна яростным взглядом. Казалось, Рыжий раздувался от трудно скрываемой радости и торжествующе улыбнулся «ассистенту» холодной улыбкой. Клоун бросил автоматчику моток той самой веревки, которую выудил из-под майки Кинского и попросил надёжно привязать его ассистента к стене, объяснив это тем, что если тот дёрнется или упадёт в обморок в неподходящий момент, то это может стоить ему жизни.
Промучившись несколько минут, солдаты при помощи гвоздей и молотка прикрутили Кинского верёвкой к стене. Поняв, что сопротивление и крики бесполезны, и все его попытки вырваться вызывают не более, чем ехидный смех у всех, кроме разве что испуганной Лики, Антон стоял у стены с видом мученика, во взгляде которого скопилась безграничная ненависть ко всем клоунам мира.
– Я попрошу тишины! – воскликнул Рыжий, замахиваясь топором. – Трюк смертельно опасен, и ни один звук не должен отвлекать от этой живой мишени. Сейчас мой топор вонзится в стену рядом с его головой.
– Рыжий, ты ублюдок! – в ярости крикнул Кинский.
Лика ахнула, в ужасе закрыв глаза ладошками.
На мгновение в помещении воцарилась гробовая тишина, как вдруг толстяк подал голос именно в тот момент, когда клоун собирался метнуть своё орудие в сторону Антона:
– Постойте! У меня один вопрос… к жертве. Прости, циркач, но может так случиться, что я так и не узнаю на него ответ. Что, если у тебя дрогнет рука, и ты ошибёшься?
Клоун вопросительно посмотрел на хозяина, опустив тяжёлый топор. Толстяк вперевалочку подошёл к Антону и, заглянув ему в глаза, прошептал несколько слов, которые никому не удалось разобрать. Видимо, заданный вопрос не слишком понравился Кинскому, поскольку он промолчал, стиснув зубы, ответив толстяку лишь свирепым взглядом.
– Значит, ты не хочешь говорить, – с досадой произнёс уже громче хозяин. – Мы были предельно вежливы и гостеприимны, впустили вас на ночлег, усталых и голодных, а ты собираешься молчать. Так не годится, приятель.
Он оглянулся на клоуна и сказал:
– Разве это не тот самый Кинский из клана Хильштейнов, которого разыскивали по всей стране в первый год Армагеддона, пока судебная система ещё была не полностью разрушена, а тюрьмы ещё закрыты. Его фотографии были расклеены на каждом фонарном столбе, за поимку обещали солидную выплату, его именем пугали детей. Я же прекрасно помню, хоть это и было так давно. Сами Хильштейны назначили за его голову солидную плату. Вы знаете, – он обратился к двум солдатам, застывшим в недоумении, – ведь он поначалу был моим кумиром. Неуловимый Кинский, которого боялись сами братья Хильштейны!.. Но увы, его переплюнул великий Гофман! Вот это был поистине титан! Своё первое произведение, полотно, написанное бледными красками неверной рукой, я посвятил ему. Я старался делать всё так же чисто, методично и красиво, как он. Гофман был великим киллером, а я пытался ему подражать, прекрасно понимая, насколько я жалок. Ведь я был столь наивен и неопытен, а жажда крови застилает глаза багровой пеленой, и ты зачастую теряешь рассудок. Где уж тут достичь желанных вершин, доступных только опытному мастеру?.. И вот, по прошествии многих лет, сам Кинский, мой первый кумир собственной персоной – у меня в гостях! И теперь я стою перед дилеммой – что мне предпринять? Упасть ли ниц подобострастно у его ног или собственноручно перерезать ему горло своим любимым ножом, потому что нет ничего более приятного, чем превзойти своего кумира хотя бы таким варварским способом.
– Впрочем, – добавил он, хитро взглянув на клоуна, – из этой малоприятной ситуации есть один выход. Убить ножом по горлу – как это глупо и так не похоже на непревзойденные деяния моего первого наставника, умудренного гуру, который уж точно подобной смерти не заслужил. С другой стороны, я совершу убийство настолько неповторимое, которое по своему изяществу, без сомнения, перечеркнёт все самые изощрённые преступления этого беспощадного тирана. И тогда я стану величайшим из убийц времён Армагеддона. Да, я переплюну самого Кинского и, возможно, даже непревзойдённого Гофмана, представьте себе, как это ни забавно звучит, и сделаю это красиво и мастерски – чужими руками. Причём руками не своих головорезов, – он указал на солдат, – это было бы слишком банально и безвкусно, а руками его друзей. Это будет и кара, справедливое возмездие, – хоть и формально, ведь закон уже давно не действует в наших краях, – и жестокий расчётливый бой двух титанов. Апокалиптическая битва двух великих комбинаторов, один из которых должен проиграть.
– Что, простите? – пробормотал, совершенно обалдевший, Рыжий.
– Ты хорошо жонглируешь, парень, – мрачно улыбнувшись, ответил толстяк. – Я думаю, тебе не составит труда попасть в мишень так же, как и промахнуться на заказ. Я, конечно, точно не знаю, но чутьё мне подсказывает, что ты и сам был бы не прочь это сделать. Сегодня ты промахнёшься… или, вернее, попадёшь в цель. И цель твоя – преступник всех времён и народов, коварный и ужасающий, Антон Кинский! Покарай этого кровожадного монстра и тогда уйдёшь отсюда живым. Ну, а девочку придётся оставить, у меня на неё другие планы, уж прости. Нам нужна подмога на кухне, копченый кабанчик ждёт…
Он выразительно посмотрел на солдат, и те зловеще осклабились. По знаку хозяина, автоматчик направил дуло своего «калаша» на клоуна.
– Итак, – толстяк с пафосом взмахнул рукой, – барабанная дробь!.. Дамы и господа, слабонервных, женщин и детей просим удалиться.
За мгновение до броска Рыжий встретился взглядом с Кинским, застывшим как скала. Его лицо было похоже на белую маску, будто выточенную из мрамора. Лицо клоуна также ничего не выражало, как будто все эмоции, бурлившие в его душе до того, сменились на абсолютное равнодушие и бесстрастность. Рыжий глубоко вздохнул, размахнулся топором, слегка прищурив левый глаз, и с силой метнул его в Антона. Глухой звук удара лезвия по дереву раздался почти в унисон с громким стоном автоматчика. Спустя секунду тот рухнул на пол – лезвие второго топора, который жонглёр метнул почти одновременно с первым, глубоко вошло в его грудь. Третий топор настиг улыбчивого «снайпера», пугливо повернувшегося было в сторону выхода, оставшись торчать у него в спине.
Клоун, не дав толстяку ни секунды на размышления, подхватил с пола оброненный первым бойцом автомат и нацелил его на остолбеневшего хозяина. В следующий момент Рыжий обрушил массивный приклад автомата на челюсть толстяка, временно изгнав из него всех бесов, которые сидели в его аморальном нутре.
Параграф 4. Подводные камни, плеть и экзорцизм.
Начиная свой крестовый поход против сил зла и сонмища демонов, не стоит сбрасывать со счетов тех слабовольных элементов, которые могут стоять в ваших рядах. Мародёры могут обокрасть тело вашего павшего друга незадолго до того, как он обратится в зомби; социопаты только и ждут подходящего момента, чтобы поднять бунт; беспредельщики всех мастей способны в любую минуту помешать вам в вашей священной миссии.
Значит ли это, что в ваши ряды вселилось само зло, и демоны отныне маршируют рядом с вами плечом к плечу, извращая саму сакральную идею борьбы на стороне добра? Скорее, нет! Придите своим слабохарактерным соратникам на помощь, образумьте их и заставьте свернуть с неверного пути, указав им на лучик солнца во тьме. Если они не поймут ваших добрых слов, проведите обряд экзорцизма, изгнав из их одержимых душ коварных бесов. Вам могут понадобиться плеть, распятие и святая вода. Но запомните ещё и то, что кривое дерево, как бы вы ни старались, никогда не выпрямить.
Едва очнувшись, толстяк увидел перед собой злобные глаза Кинского.
– Верёвка не жмёт? – с издёвкой спросил тот, склонившись над хозяином, которого привязали к стулу, приставив его спинкой к стене.
Толстяк покачал головой, и в лицо ему тут же выплеснули содержимое стакана с холодным пивом.
– Один из великих комбинаторов проиграл, – резюмировал Антон, ухмыляясь.
Когда сознание хозяина прояснилось больше, он разглядел перед собой фигуры ещё троих мужчин: Рыжего, Эрнста и Сильвана.
Накануне Рыжий и Кинский постарались на славу. Открыв дверь харчевни ключом хозяина, Антон умело снял медлительного вертухая на обзорной вышке короткой очередью из автомата. Затем, вытащив тела убитых беспредельщиков в униформе во двор, первым делом клоун с Антоном обыскали весь дом. Верхний этаж оказался пуст, но, спустившись в погреб, куда удалось попасть через грязную прокопченную кухню, они обнаружили двоих связанных пленников с кляпами во рту. Те и поведали спасителям свою историю. Их одурманило пиво, предложенное толстым мясником, и очнулись они уже в погребе рядом с тушами копчёного и вяленого мяса, сложенного тут буквально штабелями. При падении со стула, Сильван разбил себе нос, чем и можно было объяснить заметные кровавые потёки на полу в харчевне. Жертвы бандитов, теряясь в догадках, что собирался с ними сделать хозяин в дальнейшем, были едва живы от ужаса и, конечно, бесконечно рады тому, что по чистой случайности оказались спасены и долго благодарили Рыжего и Кинского, словно ангелов-спасителей, сошедших с небес.
Лику уложили спать в одной из верхних комнат, ещё раз проверив все помещения и убедившись, что на постоялом дворе и в доме больше никого нет.
Был уже ранний рассвет, когда Григорий и Антон начали свой допрос с пристрастием.