Живи и ошибайся: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не такие уж они и пожилые, — возразил мой более опытный товарищ. — Разве что госпожа Данненберг. Её старшему сыну, штаб-ротмистру, двадцать три года, значит, ей около сорока. Сама на лицо не страшненькая, просто пудры много.

— И дочь худовата, — поддержал я обсуждение.

— Елизавета Похвистнева гораздо симпатичнее, — согласился со мной Алексей. — Её матери чуть больше тридцати.

— И обе прислали тебе записки, — ревностно заметил я, удивляясь тому, что даже малолетки (в моем понимании), и то написали. — О чём хоть послания?

— Предлагают обмениваться корреспонденцией на тему путешествий по дальним странам и прочие куртуазности. На французском, — хохотнул Алексей и тут же переключился на текущие дела: — Пойдём, покажу, что у нас в запасах имеется.

— Сейчас только отдам распоряжение, чтоб отца Михаила со всеми удобствами обратно в село отвезли, и доктору нужно выдать за услуги тридцать рублей.

Прислуге работы после отъезда гостей хватило с лихвой. Дворня даже обрадовалась тому, что господа велели их до ужина не беспокоить. Надеюсь, до этого времени все лишние люди покинут усадьбу, и мы спокойно переберём «приданое».

Алексей почти сразу начал меня удивлять. Я ожидал, что мы привезли улучшенные сорта обычных культур. Так оно и было. Но основной упор он планировал делать на сахарную свеклу и будущее производство сахара. Что ни говори, но во все времена это ходовой товар.

— В Самарской области выращивали сахарную свеклу? — усомнился я.

— Гораздо севернее, чем мы сейчас, в Кошкинском районе, — подтвердил компаньон.

Также он был уверен, что можно выращивать кукурузу, и желательно на силос. Что это такое, я помнил смутно. И тут же получил информацию по кормам и потребностям. Оказывается, средняя корова нашего времени (сейчас они мельче) употребляет двадцать-двадцать пять килограммов всякого-разного питательного в сутки. В идеале это должны быть такие пропорции: силос — 20 %, сено — 25 %, кормовая свекла — 5 %, свежая трава (летом) — 25 % и еще какие-то там концентрированные корма — 25 %.

— Не думаю, что крестьяне балуют своих коров подобными разносолами, — усомнился я.

— Потому и надои низкие. Пол-литра, литр в день, — был дан мне ответ.

— Новые методы мы не сумеем быстро внедрить, — отнёсся я со скептицизмом к услышанному. — Тут бы простого сена заготовить. Когда там засуха по нашему региону намечается?

— В этом году, — моментально ответил Алексей. — И полив полей следующая тема.

Проговорили мы до позднего вечера. Если бы не робкий стук в дверь мальчишки-посыльного, то и про ужин бы забыли.

Нужно мне еще самому почитать, что дед приготовил для моего перемещения в прошлое, да и собственные книги по химии проверить. Должно там быть что-то полезное. Не зря же я в свое время столько учился, вот и пригодятся знания будущего.

Глава 7

У управляющего накопилось много документов, что не позволило мне немедленно уехать на инспектирование собственных земель. Он вместе с чиновником желал побыстрее передать всё что положено и оформить вхождение в наследство. Для этого я должен был прочитать как называемую «сказку». Предварительно служивый человек проверил мои документы, подорожные и прочие бумаги, которыми нас снабдил дед. Вопросов у него не возникло (дядя-то меня признал и свидетелей тому много), но тем не менее оформление займёт какое время.

Пока же я читал, с большим трудом разбирая рукописный текст со всеми ятями и ерами, последнюю сказку подушного оклада дворовых людей и крестьян с показанием убывших, рожденных и умерших.

Чем больше я читал эту «сказку», тем больше вопросов крутилось в голове. Допустим, про выбывших в мещанство я понял — это люди, выкупившие себя. Но с рекрутами было совершенно не понятно и мне потребовались пояснения.

Дмитрий Николаевич ничуть не удивился моей дремучести и подробно ответил на вопросы. Я, конечно, знал, что сейчас сословное общество во всех странах без исключения. Но структура немного разнилась, и в этих нюансах мне предстояло разобраться.

Оказывается, в России начала девятнадцатого века все податные сословия должны принадлежать государству, помещикам или армии. Податные сословия — это те, кто платит подушную подать, то есть налог. К моему удивлению, военное закрепощение распространялось на всю семью рекрута. Не только мужчина, которого у меня, как помещика, забирало государство, но и его супруга, если таковая имелась, автоматически становилась солдаткой. Ни их дети, ни внуки мне уже не принадлежали и переставали быть крепостными крестьянами.

На этом месте я притормозил управляющего и ещё раз уточнил. Никогда ранее не слышал, что даже незаконнорожденные дети солдатки, произведённые на свет без, так сказать, непосредственного участия законного мужа, автоматически причислялись к солдатскому сословию. Мало того, дочери и внучки тоже становились солдатками, а их дети мужского пола должны были пополнять российскую армию.

Тут управляющий понизил голос и, пользуясь тем, что чиновник, пока я читал «сказку», нас покинул, просветил, как борются на местах с такой несправедливостью. Беременные солдатки скрывают своё положение, а после говорят, что ребёнок родился мёртвым, и передают его в другую семью, подкидывают в приюты и всячески прячут. Это за пределами помещичьих владений, при условии, что солдатка пошла за мужем. На своих землях мне проще «прятать» людей. Достаточно перевести из одной деревни в другую. Крестьян и их детей умирало много. Подтасовать документы не составит труда, особенно на лиц женского пола, которых никто не фиксирует в документах.

Управляющий оказался мужчиной умным и интересовался не только делами поместья Титовых, но и тем, что происходило за его пределами. Он же мне рассказал историю одной солдатки Спасского уезда Тамбовской губернии, которая подала прошение окружному начальнику. В нем она сообщала, что ее муж-крестьянин поступил в 1812 году рекрутом, в отпуске не был, писем не присылал, а через некоторое время умер (то есть детей жене не делал). После его смерти она вступила во второй брак с государственным крестьянином и прижила с ним трех сыновей, которые были внесены в списки военных кантонистов. Причем первый уже поступил на службу, второй также должен быть отправлен служить. Солдатка-крестьянка просила оставить ей для помощи в старости и для пропитания хотя бы третьего сына и записать его по ревизии к ее новому семейству.

Неожиданно для солдатки второй брак был признан духовным судом законным, а все трое сыновей были отнесены к гражданскому ведомству и освобождены от службы. Но такое случалось редко. В большинстве своём солдатки не имели какой-либо защиты. Их вообще считали чуть ли не узаконенными проститутками.

К моему удивлению, никто не запрещал жене следовать к месту службы рекрута. Ей даже работать разрешалось. Но кто такие молодая крестьянка, решившая поехать вслед за мужем-рекрутом, и новобранец в любой армии и любом времени? Молодой солдат по сути самый бесправный элемент. Его шпыняют, гоняют и всячески притесняют более старшие и опытные служащие. Мог ли такой солдат огородить жену от всевозможных притеснений и домогательств со стороны «старослужащих»? Думаю, что ответ очевиден. А государству такое положение дел и появление незаконнорожденных детей от занятий проституцией солдатками было выгодно.

Помещик же, напротив, предпочитал оставить у себя в деревне молодуху, способную рожать новых крестьян. По этой причине старались отдавать в рекруты молодых и холостых. Но не всегда таковые находились.

Дмитрий Николаевич подсунул мне официальную форму с требованиями по рекрутам. Точно такая же хранится в рекрутском присутствии и содержит обязательные пункты: фамилия, имя, отчество рекрута, его возраст, рост, приметы (цвет волос, глаз, состояние зубов), сведения о месте жительства (городе, уезде, селе, деревне, слободе), социальном статусе (из мещан, помещичьих, удельных, государственных крестьян), семейном положении (холост, вдов, женат), данные о жене, детях (их пол и возраст), отметка о беременности жены.