Майкл смеётся.
— Не притворяйся, что у тебя их нет. Хотя ты хреново играешь, но я знаю, что они платят тебе зарплату.
Повернувшись к нему спиной, я вынимаю банан из миски и нарезаю его на тарелку, которую ставлю перед Энни. Когда она берёт один кусочек пальцами, я хватаю Майкла за руку и тяну его за угол. Теперь мы стоим лицом к лицу напротив термостата.
— Знаешь что? Нет. Я задолбался. Пошёл ты! Разбирайся с букмекерами сам.
Но Майкл только улыбается.
— Да? Как думаешь, что будет с твоей мармеладкой, когда я лишусь дома? Как ты будешь себя чувствовать?
Взглянув на кухню, я наблюдаю, как малышка кладёт небольшую порцию йогурта на кусочек банана и пытается засунуть его в рот. К сожалению, он падает на гранитную стойку.
— Я могу позаботиться об Энни. Разбирайся со своими проблемами сам, Майкл.
Он снова качает головой.
— Я её отец, придурок. У меня есть права. Мы уже прошли через это, или ты не помнишь?
Да, я чертовски хорошо помню. Это случилось, когда её мама ушла навсегда, а Майкл отправился в недельный запой. Я пытался получить опеку, но у меня недостаточно прав на Энни. Я дядя, а он — папа. И отсутствие у Майкла сердца никогда не станет для социальных служб достаточной причиной, чтобы забрать малышку. Чёртова система. Для чего она тогда вообще существует, если от нее нет никакого толку.
— И ей нужно к стоматологу.
Ненавижу его. Мой брат — мастер гребаной манипуляции и знает, что эта маленькая девочка — моё слабое место. Он знает это и вгоняет в меня нож.
Я наливаю себе чашку кофе, не спрашивая, хочет ли он.
— Я должен сходить в банк. Могу тебя удивить, но у меня нет 10 кусков, разбросанных вокруг, как будто я занимаюсь отмыванием денег.
Майкл пожимает плечами.
— Хорошо. Без разницы. Я подожду здесь. Возьму пиво, — он заглядывает в холодильник через моё плечо.
— Сейчас семь утра.
— А где-то сейчас пять, — он отталкивает меня в сторону, чтобы взять холодное пиво с полки.
Майкл открывает эту проклятую банку зубами, как варвар, а затем падает на диван и кладёт ноги на кофейный столик.
Я не религиозный парень, но я, чёрт побери, смотрю на светильник над собой и думаю: Господи, не позволь ей выйти. Не сейчас. Он всё испортит. Он всегда всё портит. Она хорошая, идеальная. Он увидит нас и сделает всё возможное, чтобы разрушить это.
— Слушай, — говорю я, стоя между братом и телевизором. — Я получу деньги и принесу их тебе сегодня.
— Чёрт, конечно, принесёшь, — Майкл нажимает кнопку включения, и телевизор оживает. — Подвинь свою задницу, Джеймс. Мне нужно посмотреть покер.
В этот момент я слышу звук открывающейся двери спальни, и моё сердце падает. Мэри не знает, во что вляпывается, а я ничего не могу сделать. Майкл способен на самые ужасные и оскорбительные реплики. Она почти робко выходит из коридора, словно не хочет прерывать нас. Я протягиваю руку, и Мэри подходит ко мне. К счастью, она одета, но совершенно очевидно, что между нами происходит. Взгляд Майкла переходит от неё ко мне и обратно, и на его лице появляется эта ужасная улыбка, когда он осматривает её сверху вниз.
Я посылаю ему взгляд через её плечо. Не облажайся, кусок дерьма.
Мэри смотрит на меня, ожидая представления, и выглядит смущенной. Она изучает Энни с какой-то паникой в глазах, как будто не знает, что сказать.
— Это Энни, — говорю я ей. — Моя племянница.
Мэри, всё ещё явно сбитая с толку и обеспокоенная висящим в воздухе напряжением, широко улыбается.
— Энни, это Мэри.
Энни тупо смотрит на неё и жуёт любимый йогурт.