Она моргает
— Твой брат?
— Да, я от него избавлюсь. С ним Энни. Я не знаю, чего он хочет. Извини.
Мэри снова моргает и протирает глаза кончиками пальцев.
— Ладно. Я не против встретиться с ними, хотя…
— Просто оставайся там, где ты есть. Ладно? Он не… просто оставайся здесь.
Я закрываю за собой дверь и слышу шаги Майкла в холле. Раздаётся стук кулаком в дверь, и я открываю её.
— Было не заперто, — говорю я, оказываясь лицом к лицу с братом. — Как всегда. Не заперто. Сколько раз я должен тебе говорить?
— Много. Я не очень умный, помнишь? — говорит он отрепетированным скрипучим голосом, который доводит меня до ручки.
Общаться с Майклом — это как смотреть на худшую часть себя. Тёмную и злую часть, которая проявляется, когда дела совсем плохи. Именно из-за этого я мало пью и, чёрт побери, медитирую. Я не хотел бы знать, что она существует, но не могу игнорировать её из-за своего брата.
Энни держит Майкла за руку и выглядит замёрзшей и маленькой. Пальто, в которое она одета, слишком лёгкое для такой погоды. На ней нет шапки и перчаток. И я точно знаю, что он плохо кормит её. До того, как её мама разбилась, щеки Энни были кругленькими и пухлыми, а сейчас они почти впали. Я поднимаю её с пола, и малышка автоматически обнимает меня за шею. Она ничего не говорит, но сильно и долго сжимает меня.
Это разбивает мне сердце.
— Как дела у моей маленькой мармеладки? — спрашиваю я, разглаживая её спутанные волосы.
Энни свисает с моей шеи и вытирает нос. Пожимает плечами. Не говорит ни слова.
Обычно это прозвище заставляет её смеяться. Но не сегодня. Сегодня Энни выглядит испуганной и уставшей. Её волосы и лицо немного грязные, как будто она вспотела, пока спала.
Я не приглашаю Майкла в квартиру, потому что он и так войдёт, независимо от того, приглашу я его или нет. Повернувшись, я проношу малышку по коридору.
— Как твои дела? Как тот кукольный дом, который я купил для тебя?
Энни всё ещё молчит, поэтому я просто ещё сильнее сжимаю её руку и прижимаю лицо к своему плечу. Я несу её на кухню, открываю холодильник и отодвигаю в сторону молоко, чтобы добраться до йогуртов. Они все повышенной жирности, как я люблю. Именно такой йогурт сейчас нужен Энни. Её ноги свисают с моей руки, на которой девочка сидит, как на импровизированном стуле, и смотрит на меня.
— Какой вкус ты хочешь, мармеладка? — мы делаем это каждый раз. Ей нравится только один — самый дорогой в магазине: банановый пирог с кремом.
— Банан? — спрашивает она.
— Держи, этот с бананом.
Я сажу её на один из стульев и снимаю фольгу с контейнера. Пока Энни занята своим йогуртом, используя маленькую детскую ложку с пластиковым покрытием, которую я купил специально для неё, я спрашиваю Майкла.
— Что ты хочешь?
Он бродит по кухне. Открывает ящик, затем шкаф.
— Деньги. Что же ещё?
Я закрываю глаза. Помимо того, что мой брат-мудак пьёт, он ещё и серьёзный игрок. Хоть он и на две минуты младше, но всегда заставляет меня чувствовать себя пятилетним. Но я не хочу, чтобы у него на хвосте сидели букмекеры, потому что такое дерьмо может перевернуть жизнь Энни с ног на голову.
Этот парень прирожденный нарушитель спокойствия. Майкл не работал ни дня в своей жизни и никогда не учился в колледже. И я знаю, что это моя вина. Я был хорошим сыном, а он — плохим. Чем больше я увлекался футболом, тем хуже становился он. Пока не стал таким, как сейчас.
— Сколько?
— Давай десять.
«Чёрт тебя побери», одними губами говорю я ему, чтобы Энни не слышала.