— Ей три года. Её зовут Энни. Она самый милый человек на планете.
Он открывает шкафчик под раковиной и достает очень большую бутылку «Мистера Бабла». Еще в шкафчике стоит розовая пластиковая корзина, в которой я замечаю резиновую уточку, осьминога с мотором и большой пушистый шарик ярко-фиолетового цвета.
— А у тебя нет детей? — спрашиваю я.
Я задала этот вопрос не из-за страха, а потому что это кажется естественным. Я легко могу представить его в роли папы.
Джимми смотрит мне прямо в глаза и протягивает руку.
— Еще нет. А у тебя?
Я качаю головой и наблюдаю за наполнением ванны.
— Я еще не определилась.
Джимми фыркает от смеха.
— Я знаю. Не думаю, что я был бы так близок с Энни, если бы мой брат не был таким дерьмом, — в его голосе слышится рычание. — Но я рад, что мы близки. Она — настоящее сокровище.
Джимми выливает в ванну приличное количество «Мистера Бабла», отчего звук воды, падающей в ванну, меняется на мягкую пенистую тишину.
После он чего сразу говорит:
— Так, ты идёшь первой.
Я смотрю на ванну. Она не наполнена даже на четверть. Покрытая пеной, но всё же, едва заполненная. Я озадаченно смотрю на него.
— Я за сохранение воды, но…
Джимми улыбается.
— Я большой парень и затапливал эту ванную столько раз, что стыдно признаться. Всегда можно добавить ещё воды, но лучше начать с меньшего объёма. Мне, может, и принадлежит это здание, но затопление — настоящая проблема. После тебя, — он протягивает мне руки, словно помогает выйти из кареты.
Я вхожу в огромную роскошную ванну, и вода доходит мне до колен. Я опускаюсь на корточки, едва скрытая водой.
Но затем входит Джимми, и линия воды поднимается вверх, когда он оказывается позади меня. Сейчас, как никогда, я осознаю, насколько он массивный. Его водоизмещение, думаю, так это называется, просто удивительно. Прежде чем скользнуть в его объятия, мне приходится поменять положение ног.
— Тебе удобно? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы проверить.
Кажется, ему не очень удобно. Ультрасовременный кран врезается в его плечо, но Джимми просто улыбается и притягивает меня ближе.
— Лучше не бывало.
И там, в ванне, мы разговариваем так же легко и непринуждённо, как за ужином прошлой ночью. Мы говорим о его травме в паховой области, о плече. Джимми рассказывает мне о домашней игре в воскресенье против «Джетс». А потом о выездной игре на следующей неделе, которая пройдёт с Денвером.
— Это значит в Денвере? — спрашиваю я, наблюдая за ним через плечо.
— Верно, — говорит он, гордо глядя на меня. — Ты начинаешь понимать. В Денвере Они всегда ставят команду гостей на первое место. Медведи с Денвером.
В этом есть смысл. Я не знаю, как у них там все устроено, но это нормально. Футбол — это совершенно новый язык, и если Джимми разбирается в нем, то я тоже с радостью его выучу.
Я позволяю своему телу расслабиться в его объятиях, и руки Джимми обвиваются вокруг моей талии под водой, притягивая меня ближе. Я кладу немного мыльной пены на его колено и сдуваю.
— Мне нравится быть с тобой. Очень, — все мое тело замирает. — Я действительно ни с кем давно не был. Ни с кем серьезно.
Одна из рук Джимми поднимается по моему телу и прижимает мою голову обратно к его груди. Он мягко и с теплотой целует меня в голову и глубоко вздыхает.
— Ты мне нравишься, Мэри, — говорит он в мои волосы. — Я хочу, чтобы ты это знала.