— Хорошо. Я попробую вам помочь. Но, учтите, гарантий никаких, а текущие расходы непременно будут.
— Нет проблем, — заверила Ольгу женщина и поспешно полезла в сумочку за деньгами. — Вот задаток, — она выложила на стол пухлую пачку денег. — Здесь сто тысяч. Пока хватит? — Анна вопросительно посмотрела на Палеву.
— Вполне, — кивнула Ольга. — Оставьте телефон, и, как только у меня появится информация, я немедленно сообщу.
Когда дверь за Каспаровой закрылась, она сняла трубку и позвонила Дубовому.
— Привет, Стас. Ну что я могу тебе сказать? Это судьба, — торжественно произнесла она, — нам необходимо встретиться.
Глава пятая
«Morning after» — в переводе с английского буквально означает «на следующее утро» или «наутро после того, как…». Это тактичное, полное достоинства выражение могло родиться только в голове английского джентльмена, по-русски — это похмелье, то есть состояние «после хмеля». Лаконично и без прикрас. Тяжкое гадкое похмелье. Вот это самое похмелье и обрушилось на Сабину при пробуждении. Непрерывно дребезжавший телефонный звонок заставил ее разлепить опухшие веки и глянуть на свет божий. Только лучше бы ей не просыпаться! При воспоминании о прошлой ночи ее охватила жгучая смертельная тоска, и девушка протяжно застонала. А телефон все звонил и звонил. Пытаясь избавиться от его настойчивого трезвона, Сабина нахлобучила на ухо подушку. Но назойливый звук пробивался и сквозь нее, а в голову упрямо лезли мысли о страшных событиях прошедшей ночи.
Отъехав от офиса «Джитек», она неукоснительно следовала за «восьмеркой». Павел не ехал — он низко летел над обледенелым полотном дороги. Вскоре Сабина сообразила, что они мчатся в направлении ее собственного дома, и ее бросило в дрожь.
— Неужели он спрячет труп Каспарова в моей квартире? Нет, это невозможно. Я не позволю, — хорохорилась она. — Сволочь! Уголовник! Ублюдок! Тварь! Приедем, я надаю ему по роже так, что у него память отшибет. Забудет, как меня зовут, а дорогу ко мне тем более! — Сабина намеренно распаляла себя. Ей было страшно. Того Павла, которого она любила, больше не было, а увиденного нынешней ночью она не знала. Не знала и до дрожи в коленках боялась.
За квартал до Сабининого дома Павел моргнул фарами и свернул в ворота гаражного кооператива «Дизелист». Сердце у Сабины упало. Она поняла! Он решил спрятать тело в ее гараже. Павел остановил машину возле выкрашенных серебристой краской ворот под номером 67 и высунулся в окно:
— Давай, ласточка, отпирай. Загоним машину в гараж, пусть пока отдохнет. А к тебе на моей. Я до утра останусь. Как в былые времена, — и он недобро подмигнул подавленной девушке.
— Ты с ума сошел, — пробовала воспротивиться Сабина, но Павел зыркнул на нее так, что она поспешно ринулась искать ключи. — Проклятье! — шепотом ругалась она, роясь в тесном нутре забитого хламом бардачка. — Что делать? Как же мне выпутаться?
Она старалась не оглядываться, вид багажника, в котором был спрятан труп, вызывал у нее состояние близкое к истерике. Нашарив наконец стальной штырь гаражного ключа, она открыла ворота и позволила Павлу загнать машину с трупом внутрь. После они поехали к ней.
— Мне нужно алиби, девочка. И ты мне его обеспечишь. Говоришь, была на дне рождения у Свешникова? Отлично, — с напускной беззаботностью говорил Павел. — Потом мы созвонились и встретились возле ночного супермаркета на Советской, купили коньяк и отправились к тебе продолжать. Кстати, о коньяке, — Павел достал из кармана дубленки плоскую стальную фляжку и опрокинул ее в рот.
— Расслабляет. Хочешь? — И он протянул фляжку Сабине. Девушка молчала. Ее напряженное лицо было бледным от усталости. Стараясь не смотреть на Павла, она покорно взяла фляжку, сделала приличный глоток и неожиданно выпалила:
— Какой же ты гад, Павлуша. Недаром, видно, Каспаров тебя из бизнеса вышвырнул.
— Замолчи, женщина. Не твоего ума это дело. И не дрейфь. Труп я вывезу завтра ночью, и его никто никогда не найдет. Алиби у нас с тобой железное. Ты была в ресторане, потом поехала домой. А я всю ночь провел в твоей постели, правда, солнышко?
Сабина угрюмо молчала.
— Кстати, позвони какой-нибудь подружке. Придумай повод и позвони. В таких случаях сонная подружка обычно спрашивает: «Ты с ума сошла? Посмотри на часы». А ты отвечаешь: «Ой, Ларис, извини, я и не думала, что так поздно. Пока фильм по НТВ досмотрела… Целую. До завтра». Вот тебе и алиби. Завтра твоя приятельница сообщит, что вчера ты сидела дома и смотрела телевизор, потому что она точно помнит, как ты звонила ей в три часа утра. Кстати, уже двадцать минут третьего. Звони давай, слышишь? — Павел нетерпеливо пихнул Сабину локтем.
— Я из дома позвоню. Звонок с мобильного на междугородний похож, ты же знаешь, — парировала Сабина, медленно выруливая на площадку перед домом.
Павел вышел из машины и внимательно огляделся: пустынный двор освещался четырьмя подслеповатыми фонарями, один из которых страдал нервным тиком. Три панельные девятиэтажки сурово взирали на подозрительные фигуры, выскользнувшие из машины и торопливо направившиеся к одному из подъездов. Непроницаемые, точно ослепшие, квадраты темных окон смотрели враждебно, Сабине хотелось укрыться от их немого осуждения как можно скорее.
Они молча поднялись на лифте на седьмой этаж, молча разделись и молча прошли на крохотную шестиметровую кухню. Павел спокойно, по-хозяйски открыл холодильник, достал палку сырокопченой колбасы, помидор, огурец и пучок петрушки, распахнул дверцы бара и, обнаружив в нем бутылку виски, удовлетворенно присвистнул:
— Однако! Ты, по ходу, со своим телевизором не бедствуешь.
Сабина сидела неподвижно, безучастно глядя перед собой невидящими, полными неизбывной тоски глазами. Павел пожал плечами, порезал колбасу, помидор, достал чистые бокалы и наполнил их коричневатой жидкостью с резким сивушным запахом, взял свой, другой пододвинул к бледной с голубыми прожилками вен руке Сабины. Она брезгливо отпихнула его и отвернулась.
— Пей, — угрожающе сказал Павел. — Тебе нужно расслабиться и поспать, слышишь?
Пустое, почти бессмысленное выражение ее глаз пугало его. Черт его знает, чего ожидать от этой бабы, а вдруг она завтра его сдаст? Хотя… вряд ли. Повязал он ее крепко. А она не дура.
— Пей, — настойчиво повторил он. — И подружке позвони.
Сабина машинально взяла бокал и медленно выпила, сморщилась, сдавленно кашлянула, встала и, не взглянув на Павла, скрылась в ванной. Послышался короткий жалобный визг открываемого крана и шум льющейся воды. Павел прошел в спальню, разделся и прилег на кровать, рядом поставил бутылку скотча.
Сон не шел, он налил себе еще порцию виски и с отвращением выпил. Нервы, взвинченные ночным кошмаром, успокаиваться не желали, спиртное облегчения не приносило. Сабины все не было, он чертыхнулся и пошел посмотреть, что происходит. Постучав для приличия, он распахнул дверь и обомлел. Сабина оцепенело лежала в холодной воде и с таким отвращением разглядывала пузырящуюся вокруг бледного, как у всех рыжеволосых, тела воду, точно в ней резвилась стайка чертей. На бортике ванной хищно поблескивало лезвие бритвы.
«О, да у нас тут самоубийство наклевывается. Я, похоже, вовремя», — сообразил Павел, проворно убрал лезвие в шкафчик и выудил девушку из ванной. Завернул ее в махровый халат и перенес на кровать. Стуча зубами от холода, Сабина не издала ни звука, он старательно растер девушку халатом, накрыл одеялом, налил в бокал еще виски, насильно заставил выпить и приказал: