Тайны гор, которых не было на карте: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но не мог же Рай опуститься на землю!

– Как хорошо-то! – изумлялся Борзеевич, прославляя Манькины видения. Теперь и он мог представить Сад-Утопию, как она ей привиделась…

– Это и есть часть Рая. В такой земле жили первые люди, – успокоил их Дьявол.

– И что? Больные они, раз отказались от такой земли? – огорчилась Манька.

– Они были уверены, что, чтобы они не делали, земля всегда будет такой. И не боялись холода и голода, не предполагали даже, что звери, птицы и рыба может исчезнуть. И повесили и мою и свою землю на первом суку.

– А как это? Разве можно ее повесить? – удивилась она.

– Представь мамонтов, которых убивали и ели долгими зимами, не отказывая себе. Или стадо, которое тонуло, не умея найти выход с затопленной земли, когда начинался потоп, и некому было ему помочь. И их больше нет, и никогда не будет на земле. Как нет многих китов, морской коровы, и тысячи и тысячи других видов живых существ. Землю повесить не трудно. Сделать живой, кроме меня, пока ни у кого не получалось. Но она хочет быть живой, ей нравиться быть живой и украшать себя. Вот поэтому я взорву ее еще раз, чтобы у нее были миллиарды таких планет. Вампир не представляет ее ценность, но знает, как ранима и беззащитна она перед человеком. Простит разве он тебе, что ты обрела Рай? Он Бог – а Бог, в его представлении, это сила и власть, которая позволяет ему оставаться безнаказанным и востребованным. Вот нечисть и выдавливает меня, придумывая себе идеальную жизнь – вечную, объемную, охватывающую все мироздание.

– И криком изошлась бы Вселенная, как планета, на которой, к несчастью, жив пока человек, – предположил Борзеевич. – Отче, наверное, я не буду против, если мы с тобой помоемся… – он передернулся, вспоминая танки и ракетные установки на поле перед лесом.

– В твоем саду проросло дерево добра и зла… По сути, дерево – это я. А плоды – все, что придумано мной. Я стою посреди этого Рая. Первая жена съела плод и подбила мужа стать над землей Богами. Но так не бывает, чтобы в земле было двое Богов. Бог один – всегда один. Два Бога – это, знаешь ли, братоубийственные войны… Потом им стало мало, что моя земля кормила и поила их. Они сделали себе опоясания, и каждый стал маленьким вампирчиком. Не я скрылся от их лица, их опоясания сделали их слепыми. Опоясания – это грех, который закрывает, прежде всего, ближнего от ближнего. И миллионы лиц становятся как ближний. И ради чего? Вот ты – чувствуешь ли себя мною? Можешь посмотреть на землю снаружи тебя, как на ту, что внутри тебя?

– Я на себя не могу посмотреть, – Манька остановилась, посмотрев внутрь себя с глубокой обидой. – У меня там от плетня до забора три шага… Кругом так красиво, я вижу, радуюсь, но представить этого не могу. А что в этом плоде… плоду… особенного?

– Ну, например, я могу рассказать человеку, как просто сделать животное в моей земле своей пищей. Или, возьмем этот плод, – Дьявол сорвал плод дерева, и повертел его в руках. – Украшение земли, но я знаю, что его косточка содержит немного яду, и, если его добыть из нескольких косточек, можно убить и зверя, и человека. Я знаю боль, с которой будет умирать существо, и могу пройти по всем стадиям этого умирания: отключаются почки, легкие, мозг, сердце! Сама по себе косточка добрая. Ей нужен яд, чтобы сохранить себя и дать начало новой жизни, но, если знать, то ничего не стоит прекрасную косточку превратить в ужас. Или земля, – Дьявол поднял с земли горсть и просыпал ее обратно. – Столько бактерий и микроорганизмов, но как быстро боль земли может сделать их смертельными. Да разве ж я отказывал человеку в знании, когда он нуждался?

Но первый человек решил, что знать о боли все и уметь ее достать, это и есть быть Богом.

И тогда я сказал: с такими вашими амбициями, вот, я отправляю вас на другую сторону вселенной, туда, где я есть, но меня нет. Здесь я другой. Здесь человек не изгаживает меня самого. Здесь человек может стать, кем захочет. Но здесь он смертен, потому что эта часть обращена в Бездну. И если хотите вернуться, сказал я человеку, попробуйте достать ангела, который держит меч, чтобы пройти к дереву жизни – и будете жить вечно! Мне, как личности высокоморальной, трудно понять, как человек, считающий себя таковым, может проверять действие косточки, впрыскивая яд в живое существо. Не все в этом мире можно проверить, не умерев при этом.

– Подожди-ка, получается, что, будучи в Небесной Подвселенной, созданный тобой человек, имея перед глазами все знания, решил проверить их действие? То есть он, не имея смерти, не имея нужды, ибо мог взять в саду все, что ему заблагорассудиться, имея возможность обратиться напрямую к тебе, чтобы ты помог разобраться ему с нуждой, решил, как мы сейчас, подняться сам, проявив изрядное рвение и выбрав в качестве объекта домогательства тебя? Ну, если он покусился на дерево, которое как бы ты, и начал срывать с него плоды… Плод созрел, на плоды нацелился змей, тогда еще безобидный небожитель, но явно вышедший из Бездны – а Ева помогла ему сорвать этот плод и угробить дело твоих рук? За это ты нас изгнал из Рая?

– Примерно так все и было, – согласно кивнул Дьявол.

– Ну знаешь, мы, люди, в конце концов, можем обосновать необходимость познания косточкиного яда. Болезнь вылечить, врага на тот свет отправить, крем какой-нибудь от загара придумать… Нам без знаний нельзя, – отрезала Манька. – Нам надо дома строить, машины, в космос подняться. Рассуждая, как ты, мы бы все еще в пещере жили и с дубинками бегали за пищей. Я и так знаю, сколько боли можно причинить другому. Ты хочешь меня удивить, что косточка содержит яд? Может быть, этот яд убил тысячи жизней, а может – спас не одну сотню… Ты же нас абстрактно мыслящими сделал, а разумность – это потребность искать ответ на вопрос.

– Ну и жили бы, чем плохо-то? – Дьявол остановился, рассматривая Маньку с изумлением. – Неужели нельзя просто радоваться знаниям? Взять тех же китов… Кто-то добывает их в пищу, не имея в том нужды, а кто-то, рискуя жизнью, спасает. Разве я бросил человека? Разве я не рядом с ним каждый день? Здесь тоже был Рай. Я предоставил ему возможность реализовать себя, почувствовать, насколько то или иное знание опасно для самого человека и тех, кто живет рядом. Я дал ему возможность побороть врага, побороть змея, почувствовать боль, страх, старость, болезнь, смерть, чтобы он понял цену жизни и радость, когда нет ни страха, ни болезней, ни самого змея… Чтобы рассуждать, как жили люди, надо иметь об этом хоть какое-то представление. Летали, плавали, строили. Не как-нибудь, а необъяснимо современному человеку. Но пришли вампиры, и начались другие времена, с другими знаниями, с другими технологиями. Человек судит о той жизни по отсутствию каких-либо знаний и, сталкиваясь с артефактами, начинает придумывать нечто правдоподобное и объяснимое для самого себя. Но как он может объяснить появление новых видов животных, которые пришли на землю из Рая? Не напоминает ли это те умозаключения, которым он объяснил появление Бога в жизни человека? Неужели животные трясутся от страха, когда идет дождь, гремит гроза, когда умирает собрат, или он до этого никогда не видел звезды? Я забрал неугасимое дерево, чтобы люди не причинили себе больший вред, чем причинили уже. Да, люди познают зло. Но зла в мире больше, чем добра, так для чего они его познают? Зла не становится меньше, чем до того, как они начинали его познавать. Людей, способных причинить боль, больше, чем способных рассмотреть ее. В первую очередь, боль люди причиняют себе. Но и всему живому. Не понимая. Или наоборот, получая удовольствие. Где тот, кто сказал бы: «Нет, ты не будешь делать этого! Потому что я выйду и брошу в тебя камень!»

Думаешь, люди завидуют только богатству? Нет, они завидуют и убийцам, которые могут убивать безнаказанно, на глазах у всего мира. Народы помнят не мудрого человека, который открыл способ выставить из человека демона, а правителя, который положил миллионы жизней ради удовлетворения своих амбиций. Где все те государства? Разве хоть одно из них не распалось? Разве хоть один потомок смог удержаться на троне? Они влачат не менее жалкое существование в том мире, в котором вампир прошел по земле.

– Ну, знаешь, они хоть какое-то влачат! А те, кто был ими убит, не имеют потомства вовсе, – миролюбиво произнесла Манька, не согласившись с Дьяволом. – Люди не понимают. Может быть, в этом вся беда.

– А, может быть, зная теперь, или уже не зная, но, зная перед тем, как умереть, они испытали облегчение, понимая, что роды их родов не пойдут за ними, не повторят их предначертанной судьбы? Думаешь, твоей матери и отцу было легко уйти с мыслью, что они обрекли тебя на смерть? Не здесь, с обрезанной памятью, а там, где я показал им то, что они натворили… Поднебесная вселенная – это мое чрево. Я не могу сказать, что родил тебя, ты пока в моем чреве, но, если захочешь родиться, у тебя есть выбор. Мертвый человек – мертв, он не родится никогда. Я знаю, как обидно слышать о себе такое, но для меня он мертвое семя. Когда он выйдет из моего чрева, я не возьму его на руки, оставляя гнить.

Если, не понимая, то к чему они пришли?

Да, человек убил мое творение – украшение земли…

Но сознание украшений не подлежит Суду. Все мои творения возвращается вот в такую землю, пока не станут еще одним существом в мирах или не пристанут к моему информационному полю, в котором любая неподлежащая Суду тварь остается маленькой планетой и может видеть, любить и быть любимой. Человек так низко пал, что уже не считает себя ничем иным, как существом лишь такого плана, на которых ютятся животные. Он уже не достигает высоты, на которой понимают, что судьба его иная, и каждый грех умудряется объяснить инстинктом, доставшемуся ему по наследству, подмечая: а нет ли среди животных суицида, гомиков, воришек, убийц, прелюбодеев?

Его судьба прожить жизнь и судиться со мной за тот грех, который он совершил, когда пожелал стать Богом. Природа дала ему все, чтобы он владычествовал: совершенные руки, совершенный ум, пищу, кров, тепло, и он выживает не в природе, а среди себе подобных.

Я не отнимаю у него надежды, но сказал: прежде подними ту землю, которая в тебе, и тогда будешь вечно перед моим лицом, и я перед твоим. Но будет ли он поднимать землю, если каждый уверен, что пуст от греха? Даже убийца и вор. И он придумывает своих Богов по образу и подобию себя самого. Это же так удобно, не видеть своего Бога, не слышать, пока творит все, что ему заблагорассудится. Он надеется, что если Бог человек, то поймет его. И он знает, что простит его Бог. А как иначе, если он назвал его близким, братом, пожелал, чтобы он пришел в этот мир? Человек не бил человека-Бога, он убил всего лишь человека или безобидную тварь, которая не рассматривалась его Богом, как достойное существо.

Несравнимое сравнение!

Но вот ты! Станешь ли ты жалеть о вампирах, когда придешь в мой мир и встретишь тех троих, которые тысячи лет пролежали в каменном саркофаге? А разве Иона жалел жителей Ниневии, когда сидел у восточных врат и сожалел, что я не убиваю их на его глазах? И разве он был злым человеком, не имея жалости? Я не могу назвать тысячи и тысячи людей, которые были как Иона, память о них не сохранилась в государстве, но они были, и, если ты когда-нибудь родишься в Раю, они примут тебя и будут гордиться тобой – и собой, что сумели направить тебя на путь Истины. А нет, кто станет сожалеть о тебе?

Я хотел сделать человека подобием себя, и дал ему все, что есть у меня самого: земля, сознание, мышление… отдал планету, на которой творил жизнь миллионы лет. Но никакое существо и растение, кроме уже живущих, вымирающих семь видов в минуту, не могут выжить там, где человек. Вот я, Владыка Мира, разве убиваю себя? Владычествовать – быть в ответе за все. И лучше бы человеку не родиться. Количество не есть качество.

– Это ты нас такими создал, чего теперь жаловаться-то?! Я смотрю на себя, на других, и вижу: один человек не может принять на себя ответственность за все общество, но общество состоит из отдельных людей. И получается, что никто ни за что не отвечает. Никто не заинтересован в том, чтобы жить по-другому – в первую очередь тот, кто пытается об этом рассуждать! Что толку? Если бы упали стены моей темницы… – тяжело вздохнула Манька.

– Изменить ничего нельзя, пока миром правит вампир. Но вампир никогда не согласится жить среди людей, как человек, не имея над ним власти. Он не позволит, чтобы кто-то поставил съедобного и вкусного человека перед собой и сказал: вот, уважать себя заставишь, в первую очередь свою землю и соседа, и будешь как Бог. Но если бы каждое решение вампира человек примеривал на себя, как жертва, он бы сразу понял, насколько вампир кровожаден и какой бессовестный. Разве он согласился бы отправить своего сына или мужа умирать за черное золото далеко за морем, ради благополучия вампира? Но нет, каждый человек меряет вампира с позиции не жертвы, которую идет убивать, и не с позиции родителя, который отправляет на смерть свое дитя – он меряет как вампир, у которого есть одно слово: надо! У меня много источников энергии, которые обогрели бы его дом, его самого, более безопасные, более мобильные, и не такие дорогие, но он верит вампиру, а не Богу.