– Дэвид, у тебя как будто выбор есть, или мне перестать приходить? Или говорить с тобой перестать?
Меня такие угрозы озадачили. Хотя Глен не самый умный человек, с которым я встречался в жизни, это был хороший ход, ничего сказать даже против, не могу. Оставалось только тихо ворчать, закатывать глаза и ныть сидя на стуле.
– А у меня что, вообще выбора нет? – ною сидя на стуле я.
– Выбор одежды целиком и полностью на тебе… Я тебе доверяю мой друг! – издевательски с сарказмом сказал Глен.
– Да он правда издевается… – думаю про себя.
– Буду писать тебя здесь! Точно! Будешь стоять на фоне пианино! – говорит Глен, поясняя мне свою идею для сюжета будущей картины. – Еще, думаю, будешь в позе Наполеона, как на портретах президентов США или каких–то аристократов…
– А вот и нет… Я все равно не согласен! – я повернулся к Глену спиной и резко, быстрым шагом, направился в угол, делая вид, что мне куда–то надо. Но вскоре, я осознал, что мне идти такой походкой некуда, остановился, развернул голову и продолжил. – Ты можешь угрожать чем угодно! Я только всего видел! Поэтому, твой шантаж неуместен, дорогой мой друг…
Пока у Ена горели глаза от раздражения, я с улыбкой стоял у угла и наблюдал за изменениями настроения юноши, которой что–то тарахтит. Природой его наделило слишком высоким голосом, поэтому его бурчанье напоминало скрипы голосовых связок старой учительницы, которая всю свою жизнь курила. И в самых неожиданных местах я слышал характерные баритональные оттенки.
– Баритональные оттенки? Ч–т–то? Я слишком сильно перечитал книги старика Брауна, уже автоматом выговариваю эти сложные и ненужные термины… – думал про себя.
Пока я ловил себя на мыслях, вокруг меня словно холодом повеяло. И то ли я стал терять зрение, то ли пространство вокруг меня и правда потемнело…
– Доброе утро Дэвид. – до моего слуха дошел очень знакомый приятный бархатный голос. Ангел смерти стоял сзади меня. Я не заметил как громадная фигура с крыльями появилась в каморке.
– Ангел?! Я думал, ты совсем забыл про меня? – оборачиваясь, выкрикнул я.
– В отличие от людей, у нас нет такого качества как «забывание». Вынужден тебя обрадовать, или же расстроить. – Смерть стоял прямо позади Глена, проходя параллельно сквозь него.
– Что это ты веселишься? – мне стало слегка весело при виде застывшего Глена, и я чуть-чуть рассмеялся. Впервые, настоящее хорошее настроение.
– Да просто…он тебя не видит, а я вижу. – отвечаю я.
– Люди не хотят меня видеть, не готовы принять мое существование и до конца это отрицают. Для них я – что-то отрицательное, что отнимает жизнь. Хотя на практике, они не хотят банально увидеть себя в зеркале.
– Зачем ты пришел?
– Мне не нужен повод, чтобы увидеть старого друга.
– Какой же я тебе друг? Ведь я тебя едва знаю. Мой единственный друг это Глен, вон тот парень, что невольно будет пытать меня живописью…
Ангел усмехнулся и с улыбкой посмотрел на Глена. В его серебряных глазах не было и намека на какое–либо зло, он и правда, был настроен весьма дружелюбно, как званый гость на этом празднике. К слову в одежде он себе не изменял, на нем бы все тот же костюм, только пиджак фрак стал бежевым.
– Может быть, ты отпустишь меня? – собрав всю наглость в кулак, я задал вопрос, тут же спрятав глаза в пол.
– Только после того как ты отпустишь себя сам! – повернулся ко мне и тихо сказал Ангел.
– Я не понимаю вас, как это отпустить себя!? Я искренни, осознал все, что мог только осознать!
– Ты все еще ничего не понял, но ты на верном пути мой друг…мы еще встретимся, я не прощаюсь. – сказал полушепотом Ангел.
Смерть исчез быстро, словно все это мне привиделось. Но учитывая обстоятельства, что я уже с ним встречался, без сомнения это был он. И наш разговор не был услышан Гленом, он даже не заметил этого. Действительно, люди не хотят видеть смерть, ни в каком виде, ни в виде ангела с огромными крыльями, ни в виде стереотипного черного скелета в плаще.
– Да что это значит, отпустить себя и как это должно произойти… – кричу в сторону уже исчезнувшего посланника небес я.
– А? – слегка удивлен моим поведением Ен.
– О, прости, я слегка задумался, о чем ты говорил? – спрашиваю я.
Дурацкий звон школьного звонка, впервые жизни спас меня. Если не считать случай, когда в 12 лет нас с Гордоном застукали в туалете за курением папиных кубинских сигар, но это не важно. А важно то, что Глен, со всей его ненавистью по отношению ко мне, которая образовалась после моего отказа, уходит на уроки. И мой дорогой художник, с гордым видом, схватив свой холст, поспешил наверх.
– Ты куда…ха–ха…дурак, с этим грузом направился?! Оставь ты его здесь! – кричу вслед я.