Бессердечный падал и падал, в темноте, в окружении далёких звёзд, сменившихся пламенем, а после морской пучиной, странными механизмами. Как будто Лев стал крошечным и попал в механические часы.
Каким бы ни было долгим падение, оно завершилось. Сокрушительно и болезненно. Шок заставил вскочить по пробуждении.
Сато рядом не оказалось. Что значили все эти сны? Символы? Слишком много времени своей жизни Лев потратил на разгадку знамений, пророчеств и подобной чертовщины. Поэтому он и покинул Эбонхэбэн, продал дом и пустился в паломничество, ведомый слепой верой в знаки. Теперь он вернулся, частично потерял память и не мог ответить самому себе, не напрасно ли было всё?
Молодой человек решил осмотреться. Скромный дом Сато был самым примечательным, минимализм во всём, и в убранстве, и в пространстве. Духота, стоявшая в комнатах, заставила попытаться открыть окно, но силы настолько ушли из рук, что отворить заржавевшие шпингалеты не удалось.
«Ничего, – решил Лев. – Выйду на улицу».
В одних брюках, босой, с множеством повязок и лечебных примочек по всему телу, Бессердечный отворил дверь. На улице было темно, надоевший туман всё также стелился над мостовой. Парень постарался выйти, чтобы вдохнуть по-настоящему, полной грудью.
Ноги подкосились, и каменистый бульвар за хлипким порогом встретил Льва своим, отбирающим сознание, поцелуем.
Символы, знаки, иероглифы, скрипты и схемы, пентаграммы и цифры плыли перед глазами. Они были вытатуированы на человеческой коже, такие странные, но откуда-то знакомые.
Послышался смех. Лев увидел маленькую девочку, рукоплещущую автоматону. Такой чистый и звонкий детский смех, он заставлял сердце в груди биться чаще.
– Акико! Куда ты? – произнес механический кот, когда девочка вскочила и побежала.
Акико…
Это имя вызвало дикий гул в ушах.
Хватит! Хватит! Хватит!
– Хватит! – Лев очнулся, схватив руку Сато. Заржавевший будильник в руке возможного дядюшки неприятно дребезжал.
– Хорошо, разумеется, – пожилой механик отключил противное устройство, когда его пациент отпустил руку. – Ты вышел на улицу и упал. Ты ещё слишком слаб. Я думаю, внутреннее кровотечение остановилось, но некоторые твои раны гноятся. Тебе нужен покой. Я сделаю всё, что в моих силах, но тебе лучше отдыхать.
– Мои сны не дают полноценно расслабиться, я весь в горячке от сменяющихся образов.
– Это из-за травм, я слышал, что дирижабль потерпел крушение в горах рядом с городом. Не удивлюсь, если ты был на борту.
– Возможно. Я мало что помню.
– Легче всего восстанавливать события по порядку. Ты ведь родом отсюда. С чего всё началось?
– Мне трудно вспоминать.
– Я помогу.
Эпизод 3: Башни Атертона
Восточная железная дорога огибала горные хребты, поворачивая на юг, устремляясь за пределы эбонхэбэнских лесов, проходя по многочисленным туннелям, склонам над океаном, ведя в славный город на краю Малого Туманного острова.
Когда колёса многоэтажного поезда, который сам походил на маленький городской квартал, заскрипели, тормозя о рельсы, проводники совершили привычные для прибытия ритуалы, а погрузчики доставили багаж обратно их владельцам, Лев вышел на перрон.
Атертон, величественный и многоуровневый, сильно отличался от Эбонхэбэна. Бессердечный мог бы поклясться, что попал в другую эпоху, если бы не дирижабль, проплывший в синеве девственно-индигового неба. Здесь не было противного жёлтого тумана, стелящегося над мостовой, поэтому юный путешественник мог различить каскадные переходы между улицами, площадями и зелёными парками. Вокзал расположился на возвышенности, с него открывалась прекрасная смотровая площадка, выше которой были лишь готические шпили, сферические купола и неведомые футуристичной архитектуры башни.
Город пестрил странными мельницами, тканями, натянутыми, как паруса. Чем это всё служило, Лев мог только гадать, но он определенно видел во всех архитектурных изысках практически значимую направленность. Только шпили башен выбивались из этой концепции. Ведь они могли повредить дирижабли и паропланы, хотя, и у их наличия могло найтись объяснение. Например, историческая значимость.
Воздух был куда более свеж, нежели тот, к которому Бессердечный привык в черте родного Эбонхэбэна. Всё дело в фабриках, точнее в их малом количестве. Город туманов полноценно встал на путь прогрессивной механизации, Атертон, казалось, не отставал в просвещенности, но индустриализация здесь имела иной вектор.
По улицам разъезжали такие же паропеды, хотя большинство горожан передвигалось на велосипедах или пешком. Лев видел и несколько повозок с рикшами, и даже один автомобиль на паровом двигателе, но в сравнении с Эбонхэбэном, Атертон был столицей экологических идей урбана.
Здешние дамы одевались так же элегантно, правда, в их стиле отмечалось куда большее влияние запада. Меньше бантов, зонтиков и вееров, больше пышных юбок, корсетов и высоких причесок, либо шляпок с полями.
Мужчины всё также носили костюмы, многие обходились без пальто за счет более мягкого климата. Пиджаки, укороченные спереди и сильно удлиненные сзади, казались Льву, привыкшему к восточной классике несколько смешными. Они подчеркивали бедра, и подходили отнюдь не всем. Цилиндры, монокли и бинокуляры мало чем отличались от восточных.