Калли соскочила с его колен и встала на ноги. Она позволила себе влюбиться дважды, один раз в мужчину, который не мог ответить ей взаимностью. Так или иначе, она должна была взять себя в руки, собраться с силами и больше не умолять Торпа.
– Так вот оно что. Ты уходишь?
– Как только ты будешь в безопасности, да. Если все получится, к завтрашнему дню в это же время ты будешь свободна и снова станешь Каллиндрой Хоу.
И она так сильно этого хотела. Она хотела, чтобы весь мир знал, что она любила свою семью и никогда бы не причинила им вреда. Она хотела почтить их память. Но, черт возьми, она не была уверена, что это что-то значило бы без Шона рядом с ней… и Торпа с другой стороны.
– Не мог бы ты оказать мне одну услугу и сказать, где я потерпела неудачу. Что тебе нужно, чего я тебе не даю?
Торп выругался себе под нос, затем потянулся к ней, повалил ее спиной на кровать и придавил бедром. Она извивалась, гнев вспыхивал и заставлял ее бороться с ним всем, что у нее было.
– Все не так, черт возьми. Не могла бы ты лежать спокойно и позволить мне объяснить?
– Старая песня «это не ты, это я»? Пощади меня. – Она боролась с ним. – Дай встать.
– Две минуты, пожалуйста, – его голос дрогнул.
– Имеет ли это значение? Если тебе нужно, чтобы я сказала тебе, что твой уход не разобьет мне сердце, я солгу. Я люблю тебя достаточно сильно, чтобы сказать это. Просто… я не хочу слышать оправдания.
– Ты самая удивительная женщина, которую я когда–либо встречал. – Он уставился на нее сверху вниз, его серые глаза были такими пристальными, почти злыми от убежденности. – Не смей думать иначе. И не смей мне врать. Это тоже разбивает мне сердце. Если бы я был мужчиной, способным на преданность, которую ты заслуживаешь, я бы отдал ее тебе, Калли. Я бы отдал тебе все. Я бы открыл тебе свое сердце и… – Он оторвался, повернулся к ней спиной и провел рукой по лицу. – Но я не такой. Пожалуйста, позволь мне объяснить, почему?
Калли почувствовала, как ее сердце разлетелось на тысячу осколков. Ей хотелось разозлиться на него, возразить, ругаться и послать его к черту. Но было очевидно, что то, что мучило его, убивало изнутри. Он всегда был замкнутым, частью всех, кто его окружал, но все же один. Его способность отдаляться была одной из тех вещей, которые сделали его великим Мастером Подземелья.
– Ладно, – слезы горячей кислотой потекли по ее щекам. – Скажи мне.
Он снова повернулся к ней.
– Я хочу, чтобы ты знала то, о чем я никогда никому не рассказывал. Это единственный способ, которым я могу объяснить, что в моей жизни никогда не было более особенной женщины, и я никогда не забуду тебя.
– Каждое твое слово звучит так, будто ты любишь меня. Что бы это ни было, мы с этим разберемся. Мы сильны. Мы можем…
– Летом, когда мне было четырнадцать, я начал свои первые отношения Дом/сабмиссив. Мой отец работал. Моя мама была с друзьями, занималась благотворительностью, обедала… чем бы она ни занималась. Я застрял один в большом доме с нашей кухаркой и горничной. Для подростка Нара была горячей. На восемь лет старше меня, приехала из Бразилии. Я был влюблен в нее больше года.
Калли сглотнула. Она не хотела этого слышать. Не хотела. На каком-то уровне она понимала, что ему нужно это сказать. И это ей нужно будет понять позже, когда пройдет шок, и она заключит сделку с собой, чтобы найти его и попробовать еще раз – что бы она ни думала, это положит конец ее боли. Поэтому, как бы ей ни хотелось выскочить из комнаты, она просто кивнула.
– Продолжай.
– У моего отца было несколько журналов. Теперь я знаю, что они были на тему БДСМ. У меня были фантазии о том, чтобы связывать девочек и шлепать их с тех пор, как наступило половое созревание. Моя совесть говорила, что это неправильно. У хорошего парня не должно быть жестоких побуждений. Но это не остановило мысли. И эти фотографии доказали, что я был не единственным, кто чувствовал себя так. Они подпитывали мои мысли, как никогда раньше.
Он попытался превратить свое страдальческое выражение лица в печальную улыбку.
– Как это делают мальчики-подростки, когда им не с кем играть, они играют сами с собой. Нара нашла меня.
В голове Калли пронеслась тысяча вопросов. Неужели эта женщина отчитала его? Заставила его почувствовать себя грязным? Проболтался его матери?
– И что?
– Она держала в руке пару наручников и сказала, что если я захочу испытать свои фантазии, она научит меня.
– Она была сабмиссивом?
– В сексуальном плане она могла быть такой. Тем летом я начал учиться тому, как быть Домом. Это был рай для подростка.
– Ты удерживал ее?
Он издал низкий, горький смешок.
– В первые пять минут. Я шлепал ее, порол, хлестал. Она научила меня пользоваться кнутом, завязывать узлы, читать язык тела сабмиссива, предугадывать потребности, дисциплинировать, контролировать и манипулировать. Не было ничего, что я не мог бы с ней сделать. Ничего.