Он казался таким побежденным. Если бы он был кем-то другим в любых других обстоятельствах, Шону было бы его жаль. Но…
– Ты же знаешь, через что она прошла за последние девять лет.
Его тон звучал так, словно это было обвинение.
– Я видел это последние четыре года. Если бы я был подходящим для нее мужчиной, я бы сделал ее своей еще в Далласе, и у тебя не было бы шанса. Так что не рассказывай мне, что она пережила. – Торп судорожно вздохнул. – Я никогда не смогу убедить тебя, что делаю то, что лучше для нее. Я глубоко сожалею. Она твой сабмиссив. Я больше не буду вторгаться в чужие владения. У меня есть твое разрешение объяснить ей?
Шон дышал короткими, яростными вдохами. Он изо всех сил старался поставить потребности Калли выше своей гордости. Его раздражало всеми возможными способами, что он позволил Торпу даже поговорить с ней сейчас.
– Тебе не нужна целая ночь наедине с ней в спальне.
Торп пожал плечами.
– Может, это не для того, чтобы произнести эти слова. Это для того, чтобы я мог обнять ее и передать все, что я не могу ей сказать.
– У тебя есть час. Потом она вся моя.
Он ворвался обратно в камбуз, захлопнув за собой дверь.
Калли уже выглядела так, словно знала, что вот-вот получит плохие новости, которые разобьют ей сердце. Шон поклялся, что сделает все возможное, чтобы собрать осколки и сделать ее целой.
***
– Мне нужно с тобой поговорить.
Торп протянул к ней свою большую руку, его влажные волосы все еще были зачесаны назад, щеки казались бледными после бритья. Несмотря на мрачное выражение лица, он был болезненно красив.
Калли знала, к чему это приведет. Она не могла не подслушать его разговор с Шоном с другой стороны двери. В ту минуту, когда намерение Торпа стало ясным, ее охватила глубокая печаль. Слезы жгли глаза, она смогла сохранить невозмутимое выражение лица. Тем не менее, она изо всех сил старалась подавить их. Все это время она смотрела на его руку, задаваясь вопросом… Если она не возьмет ее, он все равно разобьет ей сердце?
Наконец, он мягко приблизился к ней и вложил свою руку в ее.
– Пойдем со мной.
Она уперлась каблуками в пол.
– Ты собираешься бросить меня.
– Я собираюсь спасти тебя, – поклялся он, нежно потянув ее за руку.
– Нет!
– Не могла бы ты, пожалуйста, просто выслушать то, что я хочу сказать?
На этот раз он не приказывал ей. Он не использовал тот властный голос, чтобы требовать от нее повиновения. Она хотела бы, чтобы он это сделал, но нет. Вместо этого его голос дрогнул. Его голос звучал так, словно он сам разваливался на части.
У Калли не было возможности отказать ему.
Ошеломленная и распадающаяся изнутри, она позволила ему отвести себя в свободную спальню, где стоял старый компьютер. Ее мысли метались, пытаясь придумать способ удержать его от ухода. Боль от его ухода уже охватывала ее всю и распространяла изнуряющую агонию. Он был ее константой в течение четырех лет. Потерять его было все равно что потерять частичку себя.
Торп закрыл за ними дверь, затем подвел ее к кровати, сел и усадил к себе на колени.
– Не делай этого, – умоляла она. – Почему ты не можешь любить меня хотя бы немного?
Это прозвучало жалко в тот момент, когда слова слетели с ее губ, и она возненавидела свою слабость. Женщина, стоявшая за Калли Уорд и другими псевдонимами, была жесткой, никогда никому не позволяла проникнуть сквозь ее броню, не говоря уже о том, чтобы причинить ей боль. Где сейчас была эта женщина?
Исчезла. Глубоко влюблена. Погрязла в потере.
– Хотел бы я, чтобы все было так просто, – сказал он с болезненным сожалением. – Мне жаль.