Тихонько в окно постучал.
Молчат.
Ещё постучал.
Чей-то нос к стеклу оконному прилип.
«Он — Генька!».
Сашок знаками показал: выйди!
Минуты две прошло, вышел Гнилая Груша на крыльцо, зевнул широко, на Сашка уставился:
— Ну, чего тебе в этакое-то время приспичило?
У Геньки и впрямь такая рожа, что на себя непохожа. Снизу, у подбородка — широкая, а к макушке — узкая, и нос, вроде, не тем концом пришит. По лицу будто дробью проехались, — не то оспа была, не то ещё что.
— Чего надо, говорю?
Подошёл Сашок к Гнилой Груше ближе, спросил:
— Ты зачем, Генька, к бабке Звягушкиной в огород лазил, огурцы воровал, рассаду капустную потоптал?
Посмотрел Генька в удивлении на Сашка. Глаза сузил, спросил с присвистом:
— Ты говори, зачем будил? Вопросы себе оставь!
— Так вот, — не отвечая, сказал Сашок, — постановили Великие Братья тебе за это морду набить.
И не успел ещё кулаки вперёд Гнилая Груша выставить, как подскочил Сашок петушком к нему. Левой рукой за ворот схватил, а правой снизу вверх — бац Геньку по носу, ещё — бац, ещё и ещё! Да вдобавок под глаз фонарь поставил.
Дернул плечом Гнилая Груша, сбросил Сашка с себя, к земле прижал:
— Сейчас ты у меня свиным голосом запоёшь, прыщик!
— Теперь бей! — хрипит Сашок. — Приказ-то я выполнил!
Только вдруг метнулся Генька от Сашка, в один прыжок на крыльце очутился и дверь за собой прихлопнул.
«Что такое?».
А вот что такое: стоят возле Сашка три Великих Брата. Ванька Косой языком прищелкнул:
— Ну и здорово ты его, Сашок, отутюжил. Будет теперь у Гнилой Груши нос картошкой.
А Лёшка сказал:
— Спасибо тебе, Великий Брат, за службу Братскую. Встань и идём с нами.
Мишка, тот прежде, чем уходить, поклонился окну Генькиному:
— Спокойной ночи, спать до полночи, вытаращив очи!
Мало показалось, добавил:
— Чирей в ухо, камень в брюхо!