— Да нет, нормально, — признался Рыжий. — Ты знаешь, я не очень разбираюсь, не как ты… Одни гримуары читаю, а там особого ума не нужно, срисовал фигуру, проговорил заклинание — готово! А, книжка! — вдруг вспомнил он и разулыбался, и улыбка очень ему шла. — Ты ведь давал мне книжку!
Полгода назад, у гвардейского замка, что в Столице, Вирен и правда всучил ему томик Стругацких в дорогу, надеясь, что однажды книга напомнит о нем, о всей Черной Гвардии и о безумных днях, за которые они вместе пытались спасти дрогнувший Ад от Мархосиаса. Теперь Рыжий, бормоча, чтобы он подождал, принялся рыться в своей сумке, пока наконец не нашел ту самую книгу. Повертев ее в руках, Вирен заметил, что страницы загнуты кое-где, обтрепались по краям, а задней стороны обложки нет… Страницы пожелтели, на одной было какое-то расплывчатое пятно, бумага пошла легкими волнами. Рыжий все-таки не был чтецом, но теперь он потупился.
— Прости, я почему-то не подумал, что они такие хрупкие, — повинился Рыжий. — Испугался, что испортил тебе книгу, читал ее дорогой, поэтому она так… износилась.
— Возьми, — попросил Вирен, придвигая ему томик обратно. — Тебе понравилось?
— Да… но Рэд — дурак, конечно, счастье можно было и дома найти, с семьей не расставаясь… Я несколько раз читал, пытался понять, но осознал, что Зона эта — что наша адская магия, зовет… — Проговорив это, Рыжий ухмыльнулся: — Мы с ним и правда похожи — не только именами. Может, эта книга и помогла мне немного разобраться в себе, я чаще стал заезжать к родным, как выдастся минута. А почему ты, кстати, продолжаешь звать меня Рыжим?
Успокоившийся Вирен вернулся к миске и проглотил пару ложек наваристого супа.
— Тебе так привычнее, вот я и зову. Кроме того, какой бы это был запутанный разговор, если бы мы обсуждали книжку и путались в именах! Сказал бы я, что Рэд дурак, ты бы мне своим колдовством в глаз засветил.
Понаблюдав за ним, Рыжий тоже заказал себе поесть, ограничившись сушеной рыбой; облизывался по-кошачьи и нетерпеливо обгрызал, но взгляд у него был задумчивый. Книгу Рыжий бережно убрал в сумку, вытащил какой-то амулет и рассеянно водил над ним рукой — он вспыхивал разными цветами, и Вирен завороженно рассматривал маленький прозрачный камушек, в котором пухли искорки. Он почти не умел колдовать, хотя когда-то его учили основам; если сравнивать с любимыми им книгами, магию Вирен до сих пор читал по складам…
— Ты ведь знаешь, мы пойдем в Тартар через шахты, там как раз добывают хрусталь для амулетов? — спросил Вирен. Он сам пару дней назад гадал, как можно попасть в чужой погибший мир, но Нииран ему рассказал, и ему не терпелось показаться всеведущим. — Раньше многие горняки туда случайно проваливались, но после гражданской ходы запечатали понадежнее. В шахтах наши миры соприкасаются теснее всего…
— Наибольшая глубина… — произнес Рыжий. — Да ну — прямо в шахты? С лошадьми и телегами? Они ведь не протиснутся.
— Ну нет, рядом, — почесав затылок, согласился Вирен. — Там площадку расчистили, вчера наши ездили проверять, говорят, все очень хорошо устроили. Удивительно, чего мы ждем?
— Магия быстро не плетется. Чтобы создать портал такой силы, чтоб перебросить нас всех, нужно сидеть долго, вычерчивать символы, а потом влить в них энергии… — Помолчав, Рыжий добавил, как бы оправдываясь: — У меня неважно получаются порталы, лучше боевая… А так бы я помог.
Еще недолго они поболтали о магии, в которой не понимал Вирен, и о книгах, в которых плыл теперь Рыжий, но чудом не разругались; пришлось обещать заинтригованному другу несколько новых томиков Стругацких и, может быть, детские рассказы Булычева, потому что Вирен их ностальгически любил (их когда-то по вечерам читал ему Влад, когда все сказки кончились и пришла пора советской фантастики). А Рыжий так увлекся, что даже о пиве позабыл, сидел, кончиком пальца выводя какие-то символы на слегка липкой столешнице.
— Думаю я все, что все-таки могло уничтожить Тартар, — признался Рыжий. — Небывалое должно быть заклинание! Ведь чтобы спалить Рай, понадобилось колдовство от самого Люцифера, да и, к тому же, напитанное жертвой…
— Не копай магию, которая может тебя сожрать, — напомнил Вирен народную мудрость. — А то останутся от тебя, как и от мира, рожки да ножки…
Рыжий оскорбленно замолчал и почесал рога.
***
По небу Девятого неясно было, какое сейчас время: выходя на улицу и воздевая голову, Вирен и утром, и вечером видел одни и те же набрякшие облака, дымку, муть… В полдень становилось чуть светлее, но солнце скоро скрывалось за тучами, вновь погружая Ленвис в сероватые сумерки. Но этот вечер Вирен запоминал специально, и все в нем казалось ему удивительным.
Сначала появилась Ринка, вылетевшая из круговорота демонов возле трактира, оказалась рядом с Рыжим, шутливо стукнулась с ним рогами и позволила Вирену сгрести себя в охапку, обнимая, и не отбивалась, как сердитый деловой маг. Она тоже осталась прежней: невысокой, но гибкой, как осока — и резалась остро, но с ними она позволяла себе расслабиться. Ринка торопилась, запыхалась, обычно гладко причесанные, смоляные волосы растрепались, а хвост с мягкой кистью бил по ногам.
— Вирен! — восклицала она, тиская его в крепких объятиях. — Ты, кажется, подрос! Совсем взрослый стал!
Ринка была старше их с Рыжим на пяток лет и почему-то думала, что ей это дает право сюсюкаться, как с младшими братишками. Выросшему в шумной Гвардии, в большой разномастной семье Вирену это было даже приятно, хотя и чуточку обидно, язвили его гордость умильные гримаски Рины, но вот бедняга Рыжий страдал, незаметно, как он думал, рассматривая ее. Глядел долго и внимательно, а потом отвернулся, словно ему стал интересен уличный гам: сварливая демоница кого-то бранила, громыхая, проехала телега…
— Месяц в пустынном мире — у тебя есть все шансы, — втихую подбодрил его Вирен, нахально подмигивая. — А я помогу, подскажу, если что…
Рыжий от него отмахивался и пытался заткнуть, но Вирен оказался ловчее.
Потом они помогали на гостином дворе Волку, обменивались новостями, запрягали лошадей — чубарая кобылка Ринки явно заинтересовалась конем Вирена, и они злобно кусались, фырча и роя землю лапами. Конюший крыл их крепким матом на архидемонском, мальчики на побегушках сноровисто помогали гвардейцам. Кавалерию учить не надо было, они и вслепую могли бы надеть седло и узду, но пара лишних рук не мешала, и Вирен с чистой совестью дал на лапку какому-то тощему, но верткому демоненку. Подошел к своему гнедому коньку, почесал ему основания рогов — тот заурчал, заскреб звериной лапой, выпустил когти из подушечек и тряхнул головой, клацнул зубами. Ему тоже не терпелось — наверно, оттого он полез к лошади Ринки, которую теперь отвели в дальнее стойло.
Попыхивая сигаретой, появился купец Вахза, рассмотрел их лошадей, почти полез к ним в пасти — чего делать, конечно, не стоило, ведь боевым коням не подпиливали клыков, как смирным лошаденкам, тягавшим его телеги. За мощного тяжеловоза Волка Вахза даже попытался сторговаться, но правильно понял напряженный взгляд лейтенанта и перевел все в шутку, и смех громом разразился возле конюшни.
— Не нравится он мне, — шепнул Вирен скорее коню, чем Рыжему. Вахза носил расшитые одеяния из шелка, длинную косу, нелепую саблю с каменьями на рукояти — дорогая игрушка, мало пригодная для боя; купец напоминал ему люциферовых аристократов, которые извелись не без вмешательства революционной Гвардии…
— А мне нравится, платит хорошо, вот я и подрядился к нему в охрану. — Рыжий все-таки его расслышал. — Чем-то похож на моего отца, тоже ставит свое дело выше всего, лезет дальше и дальше… Такие готовы своей шкурой рисковать, чтобы получше продать товар. В каком-то смысле это тоже смелость, пусть и не такая, к какой Гвардия привыкла.
— Конечно, — поддержал Вирен. — Гвардия одно серебро уважает: которое на знамени.
И указал на нашивку на плече мундира, где перекрещены были два острых, опасно оскаленных зубьями зульфикара.
В спор хотела вступить Ринка, но передумала. Вывели лошадей. Кликнули, позвали: время было собраться, потому Вирен быстро взлетел в седло и мягко подтолкнул коня пятками, и тот пошел. Выступали из Ленвиса без лишнего шума, но и на них, как на караван Вахзы, пришли посмотреть. Все те же лица, которые сначала мелькали, перемешивались в толпе, провожавшей купеческие телеги, а потом квасили в трактире. И все-таки приятно было, что демоны приветствуют их, провожают в иной мир, желают вслед удачи.